Ольга Цветкова – Рассказы 25. Гипотеза мироздания (страница 18)
Ирка шумно выдохнула. Смахнула с подбородка темную, некрасивую каплю.
«Пора тебе взрослеть, доча…»
Когда-нибудь этот день придет, знала она. Когда-нибудь он приходит в жизнь любой ырки. Приходит необходимость, приходит зависимость, приходит будущее неумолимой поступью рока.
«Посмотри: мы с Капой разваливаемся, а у тебя – преимущество, ты все еще можешь гулять при свете дня».
И вот она крадется по лесу, сжимая в кулаки холодные, будто лед, пальцы.
«Вот тебе ритуальный нож, он не ведает пощады. Он убьет все что угодно».
Тяжелый нож оттягивает пояс, костяная рукоять постукивает о пряжку, ножны при каждом шаге больно колотятся о бедро.
«Доча! Помни: ты единственная наша надежда».
Она – надежда… И от этого никуда не деться.
Ирка подняла голову. Облака над лесом клубились, будто мысли.
А турист ведь сидит в своей палатке и ничего, ничегошеньки не знает. Молодой парень. Живой. Только недавно начал бриться…
Она остановилась так резко, что сама испугалась. В траве, спрятанное, заботливо укрытое листом, прямо под ногами висело гнездо. Три крошечных птенца разевали свои желтые клювы, тянули вверх тонкие шеи.
Ирку передернуло. Еще бы немного, и она…
Сжав зубы, она осторожно обошла гнездо и на всякий пожарный передвинула тропинку – не дай бог лешие своротят или раздавит какой-нибудь вурдалак. Что за ненормальная птица свила гнездо прямо на дороге? Хотя, может, это Ирка и виновата: двигала вчера тропинки, чтобы замести следы, вот дорожка и сместилась к гнезду?
Вообще, дичь какая-то! Птичек ей, видишь ли, жалко! А там, в деревне, ни в чем не повинный турист…
Ирка всхлипнула, скосила глаза на нож.
Ничего тут не поделаешь. Она вздохнула.
…Утром нога у Капы все-таки отвалилась. Когда Ирка зашла пожелать сестре спокойного сна, нога уже валялась на полу, стыдливо прикрытая какой-то тряпкой.
Капа смотрела волком. «Ой! – воскликнула Ирка. – Как же ты теперь?».
«Как-как, – передразнила ее Капа. – Печень нужна! С кровью, понимаешь? А маман все сожрала уже месяц назад. Жрет как не в себя, стерва проклятая! То, что дочерям тоже как бы питаться надо, – конечно, это не в счет».
«Но ведь она старая…» – робко попробовала возразить Ирка.
«А я безногая теперь! – разозлилась Капа. – Мне кровь вообще-то нужна! Иначе обратно не прирастет».
Ирка подавила мучительный спазм, шагнула в лес, вытирая рукавом сопли. Ничего не поделаешь, Капа права. И мать права тоже – надо же когда-нибудь взрослеть…
Путешествие до дома с палаткой заняло у нее полчаса. Погода портилась. Солнце скрылось под стать Иркиному настроению, низкое небо набрякло дождем. Он все копился, копился и наконец не выдержал и обрушился на лес. Холодный весенний душ поливал пышные травы; из жирной, размокшей земли лезли черви, спасаясь из затопленных норок. «Когда-то и я должна была стать червями», – подумала Ирка и внутренне содрогнулась.
Дождевые капли с дробным стуком били в листья. Лопухи стояли впереди могучей, несокрушимой стеной.
Ирка сжалась, втянула голову в плечи, ужом скользнула в эти мокрые, глухие заросли.
А вот и палатка. Намокший зеленый тент…
Ирка стиснула в ладони костяную рукоять ритуального ножа. «Зря я это делаю, – подумала она с тоской. – Я же ничего такого не умею. На охоту никогда еще не ходила, и вообще, в первый раз на охоту ходят со взрослыми! А я одна. Господи, ну как я это буду?.. Достало, не хочу! Эх, помыть бы голову…».
Она пригнулась, прислушиваясь, что делает турист. Тишина. Только шум дождя и дробный стук капель по натянутой ткани тента.
Ирка повела плечами, стряхивая мокрые волосы, которые, будто нарочно, сковывали все ее движения. Неясной тенью скользнула в палатку…
Никого. Только аккуратно свернутый спальник. Брошенный, будто и вовсе ненужный, рюкзак.
Ирка принюхалась. Из рюкзака шел тонкий-тонкий запах. Она сразу узнала его, это был запах чеснока. Дрожащими руками Ирка распустила завязки, щелкнула пластмассовая застежка.
Сначала она даже разочаровалась. Ничего особенного: пара сменных футболок, джинсы, пакет с трусами.
Грязными? Фу! Ирка поморщилась. Внезапно ее рука наткнулась на что-то, она ощутила резкий холод металла подушечками пальцев. Дрожа, то и дело сглатывая подступающую к горлу тошноту, Ирка вытащила из рюкзака крест. Небольшой, железный – он как раз помещался в ладони.
Фу, блин!
Ирка отбросила его подальше, словно ядовитую змею. Сверкая, крест шмякнулся на пол палатки. Ирка замерла, подспудно ожидая, что он вот-вот обидится, взлетит в воздух, а потом накажет – вонзится в нее… Ну или как-то иначе нападет.
Но крест лежал, время бежало, секунды текли, как вода в стремительной реке, через которую можно переправиться только раз в жизни. Ирка сидела неподвижно. И крест лежал неподвижно тоже.
Зачем он здесь?
Крест и чеснок. Зачем это все какому-то туристу?
Она вздрогнула, страшная догадка навалилась на нее. Охотник! Только Охотники таскаются везде с крестами! Так вот кто этот парень! Охотник, пришедший в лес, чтобы выкурить мать, Капу и саму Ирку из дома! Тот единственный, кого они боятся больше всего на свете! Тот, от которого они давно бегут. Не от этого конкретно, конечно, – Охотников в мире много. Только они и защищают от нечисти весь род людской.
Ирка глубоко вздохнула, вытерла с лица крупные капли пота. Дождь кончился – внезапно, будто выключили кран. В палатке сразу стало светлее – в лес заглянуло робкое солнце.
Она попятилась. Как же тут душно! Скорее… ей нужен воздух…
– Эй!
Ирка уже выбралась наружу. И тут на плечо ей легла тяжелая рука.
Она завизжала, обернулась, отскочила прочь – и их взгляды встретились. Охотник был совсем рядом; от него, как и вчера, остро пахло жизнью. Так пахнет весной оттаявшая земля – теплом и светом; так пахнет в жару лесное болото – псиной и металлом. У Ирки даже голова закружилась, внезапно она увидела тоненькую жилку у него на шее, почти угадала губами ее невнятное трепетание…
– Замри!
Она выкрикнула это от страха, чисто рефлекторно. Охотник подчинился. А куда он денется? Взгляд ырки смертелен, поэтому и приказание непреложно. Правда, Охотники – более выносливые существа. Встретившись взглядом с ыркой, живут чуть дольше, чем обычные люди, поэтому и приказам подчиняются гораздо хуже. Мать говорит, волю Охотника тоже можно парализовать. Правда, длится этот эффект очень недолго.
Ну и пусть! Хватит, чтобы размахнуться и ударить его ножом.
Ирка прерывисто вздохнула, выхватила сверкающее лезвие. Парень смотрел на него – и совсем ничего не мог сделать. И Ирка тоже ничего поделать не могла.
Она сглотнула. Нет, она справится! Обязана справиться, потому что Охотник – угроза их существованию. Он должен умереть. Его надо пронзить ножом, ведь только после удара ритуальным кинжалом человеческое мясо пригодно в пищу. Она сделает это. Капе нужно лекарство, матери – еда…
В ветвях робко чирикнула какая-то пичужка. Невольно Ирка бросила туда взгляд. Маленькая птичка – комок перьев на тонких прыгучих ножках. Ничтожный сгусток крови, крохотное сердечко…
Ирка содрогнулась: никогда раньше ничего подобного она даже не думала про птиц! А сейчас – пожалуйста! Что-то менялось в ней, вот в этот самый миг, – и менялось необратимо. Стоит хоть раз в жизни пролить кровь – и мир вокруг тоже наполнится кровью.
Ирка прерывисто вздохнула. Рука, занесенная для удара, мелко дрожала.
«Пролей кровь – и ничего больше не будет», – подумала она. Даже не подумала, а услышала, будто шепнул кто-то. Не будет ярких весенних цветов, солнца и маленьких желторотых птенцов в гнезде. Не будет дороги, велосипеда, ветра в лицо. Стоит тебе ударить человека ножом – и все закончится. Ты повзрослеешь окончательно.
Ирка беззвучно застонала. Нет! Неужели ей тоже придется вот так – во мраке? И думать только о том, кого бы сожрать? Жизнь – за жизнь, кровь – за кровь, и только бы не разваливаться по частям?..
– Ты хочешь жить?
Она растерянно моргнула, отступила на шаг. Ну конечно, пока она решалась, оцепенение покинуло Охотника! Тот заговорил с ней – значит, вернул себе контроль над телом.
– Ты ведь хочешь этого, – повторил он.
Охотник не спрашивал – утверждал.
Ирка сглотнула.
Жить? Хочет ли она жить? Конечно, хочет – до помешательства, до остервенения! Если бы могла, она бы ела, грызла, будто кость, это короткое слово!
Жить!
Однако сил у нее хватило только на то, чтобы невнятно кивнуть.
– Да, – сказал он. – Вижу. Опусти нож.
Молча она подчинилась. Точнее, рука сама упала – обессиленно, вдоль тела.