Ольга Толстова – Нет следа (страница 4)
как Долли спала, положив ладонь под щёку, в первый раз в их новом доме, ещё не обустроенном даже по меркам флибустьеров, пустом и грязном, – но здесь были стены и потолок, а главное – замок на двери, и Винни сидел рядом с сестрой и не мог оторвать от неё взгляда, два изолированных от мира ребёнка стали родными друг другу, и он даже тогда, едва ли ещё понимая, что значит быть взрослым, уже чувствовал, что проще жить, заботясь о ком-то, потому что так и устроены люди
и как на всё это ложилась патина оттого, что Винни больше не был хозяином себе и тому, что творилось с ним.
…тело менялось – пусть «Я» логоса было отделено от него вмешательством ложа и щупа, но какое-то слабое ощущение занимаемого пространства ещё оставалось. Форма тела стала иной, больше требовалось места, удлинились шнуры манипуляторов и зажимов. В пальцах, отделённых целой Вселенной от «Я», зарождались новые токи…
…лес шумел – он ещё был мутным омутом неразбавленных силуэтов, но обрёл звук и запах. Хвоя и листья. Грибная сырость. Треск веток под бесстыжим касанием ветра. К лесу вела дорога.
Там была дорога.
И там был лес.
В том месте, где Винни рос.
Там был лес.
И там была дорога.
К нему…
– …что же делать?
Они не мешали Долли строить планы побега. Планы всё равно были ненастоящими, просто так она выпускала боль от бессилия. Её голос был ветром – тем холодным ветром, который ласкал лесные ветви. Как будто Долли тоже была там. Как будто дорога вела к…
…Винни был соединён с чем-то вроде контура. Теперь он чувствовал это лучше, чем в самом начале. Он напоминал себе птичью ногу, наросшую на кольце. На том же кольце болтались и другие. Рабас иногда называл кого-то «трени недели». За достижения – в чём?
В том, насколько они шли навстречу. Теперь это были не просто слова, а активное мысленное действие: из щупа непрерывно текли строчки, их нужно было впитывать в себя и принимать. Не просто раскрываться навстречу, а жаждать. И если думать о голосе Ши, то это выходило проще: отдать себя строчкам. Позволить им пронизать софт и даже логос.
За «трени недели» полагалась награда: уменьшение счётчика, окрашенного в цвета заката. Это заставляет Винни бороться… за место под закатным небом…
– …хозяйка, всё ещё хозяйка лаборатории, – шептала Ши, убеждая не его, а себя. – Ты не думай, что оказался здесь случайно. Никаких случайностей. Тебя искали и нашли. Ты особенный. Вы все. Все вы – из одного корня.
Какого корня? Он не может спросить. Отчуждение тела давно оторвало от логоса речевой аппарат.
Её слова о том, что он особенный, – жалкая лесть. Они хватали, кого придётся…
…лес раскрылся навстречу Винни, как он сам раскрывался навстречу потоку строчек.
Лес, шумящий в самом конце… тёмное предрассветное небо… запах жизни…
– …она лучше, чем может показаться.
Прохладный голос Долли обдувал его напряжённое, протянутое жаром, как плетью, тело. Оно переплавлялось, звучало, как задетая струна, а от холода всё ощущалось легче.
– Ши не так уж плоха… она… заботится обо мне…
…Ши наре́зала его воспоминания, как будто нашинковала капусту. Склеила их в ленту – Долли, Долли, Долли… дефектная, бракованная кукла, всё решает по-своему… Долли… Ши нравился этот бесконечный поток мемослепков – светловолосая девочка, что глядит исподлобья, шепчет в темноте, видит цветные сны…
…он стал огромным. Это ощущение вернулось первым – осознание своего размера и места в пространстве. Мясо и железо теперь перемешались так, будто их разрубили блендером, а потом снова слепили, одни лоскутки и пятнышки – плоть, плоть, силикон, плоть, силикон, металл.
– Это была моя программа, – говорила Ши, побуждая его тело к работе, – мой труд. А потом случилось со мной то, что случилось…
…и он соскальзывает с ложа огромной кучей тряпья и лежит на полу, не зная, как шевелиться. Щуп вкачивает в него последнее, а потом голос Рабаса, холодный и насмешливый, говорит:
– Код авторизации всегда у меня. Ты движешься моей волей. Голем, одушевлённый заклятием человека.
На потолке наконец-то замирает счётчик. Не движется. Не движется.
Движется назад.
Код авторизации похож на шнурок, стягивающий логос и всё остальное.
Разрешение на движение.
И мясо и железо возвращаются к нему посредством софта. Все его природные алгоритмы отключены. Все его врождённые связи разрушены. Он управляет собой как экзоскелетом и управляем кем-то как уродливый заводной медвежонок.
– Встань. Проверь, как оно слушается тебя.
– Хорошо, – отвечает Винни. Дар речи возвращается тоже по воле кода авторизации.
Потом прямохождение.
Он разогревается – буквально, температура растёт, перемешанные с топливом гормоны бродят в комботеле.
Шаг. Поворот. Просыпается новый подкод управления. Будто отточенный многолетними тренировками разворот. Удар, падение, комбинация.
Открывается едва заметная дверь. В коридоре за ней так же сумрачно… нет, чуть-чуть светлее.
Чем дальше, тем ярче свет.
И распахивается нечто огромное. Мутные защитные экраны далеко впереди и по сторонам. Тени за ними – множество силуэтов и движений.
Прыжок. Рука достаёт до купола. Цирк полон людей.
Из других ворот движется робот с львиной головой и огромного полоза телом.
В кольцах обещание удушья. На клыках блестит пена.
Всё повторяется. Тьма закатной комнаты. Ложе. Отключение кодов движения.
Включение. Коридор. Цирк. Арена.
Кто программирует роботов на убийства?
Он просто об этом не слышал.
Один, двое, трое. Трезубец. Когти. Огромное жало.
Вращается праща.
Что-то падает.
Цифры скачут. Назад. Меньше.
Обломки.
Тишина.
На роботах логотип. На арене его это не волнует.
В комнате он не может его вспомнить. «Я» мерцает, медленное и тихое. Сонное.
Тлеет закат – закаты всегда тлеют.
Там можно погибнуть, он это понимает?
Кто задаёт вопрос? Холодный ветер.
Логотип… кто программирует…
…Каждый раз, между победой и тёмной комнатой, он видел лес. Лес, который так и не становится ближе.
Счётчик дошёл до нуля, и закат сменился рассветом.
– Это вообще происходит взаправду?
Несмотря на то, что он никогда раньше не покидал рассветной комнаты, Винни теперь знал дорогу оттуда. Когда в двери обозначился проём, Винни прошёл коридорами, где света едва ли хватило бы кошке, но ему было достаточно; его вело некое указание, которое он ощущал как собственную потребность, оно открывало дорогу к месту, где он и нашёл Долли.
И замер, чувствуя, как покидает его нечто, что присутствовало рядом с «Я» так давно. А он даже не замечал.