Ольга Тимофеева – В 45 я влюбилась опять (страница 46)
Но сбегаю, пока отпускает.
За завтраком все валится из рук. Собраться не могу. Все кажется, что все все слышали. Или Виолетта может что-то сказать. Не со зла, но может ляпнуть.
Все сонные, хоть и легли рано. А если не спали и слышали что-то? Позор какой…
А когда на кухне появляется Ваня, так и вообще отворачиваюсь, кажется от стыда всеми цветами радуги переливаюсь.
- Доброе утро всем.
- Доброе утро, - все хором ему отвечают.
- Маш, сделаешь мне кофе, пожалуйста?
- А поесть? - оборачиваюсь.
- Я всех развезу, потом на тренировку, потом поем, - вроде отвечает как обычно, но этот прямой взгляд в глаза волнует все внутри.
Поэтому не спорю, просто делаю кофе.
- Все встали, где Полина?
- Она в душе, - отвечает Мила.
- А он же не работает! - выдает Виолетта.
Я на Ваню.
- Работает все. Жуй.
Я медленно выдыхаю. Вот оно. Аукаться теперь постоянно будет.
Наконец это утро заканчивается тем, что Иван отвозит нас всех в школу, сам уезжает по делам.
Дети здорово помогают не уйти в фантазии и придерживаться реальности. Потому что один взгляд на Виолетту и я вспоминаю ее отца. Они очень похожи. И часто, хмурясь, когда решает что-то, она смотрит ну точно как он.
После третьего урока вызывает к себе директор.
- Марья Ивановна, - директор отрывисто взмахивает распечаткой. - Знаете, что это?
- Нет, - спокойно отвечаю, предполагая, что это какой-то очередной отчет.
- Из опеки письмо пришло. Просьба о характеристике на семью…
- Какую?
- Вашу.
Протягивает мне бумагу.
- В пятницу вечером, - стараюсь говорить ровно. - Я встречалась с подругами в ресторане. Это не запрещено законом. Там был мой… бывший муж, его задело, что я не дома сижу, а отдыхаю. Вот он и раздул.
- Вы думаете опека не понимает, когда раздуто, а когда нужны меры? - морщит лоб директор, поправляет очки. - У меня хватает своей работы, и я не желаю разбираться в ваших семейных неурядицах. У нас школа, Марья Ивановна! Мы мало того, что должны следить за детьми и их семьями, так теперь еще и за учителями? Семья состоит на учете, дети в сложной ситуации.
- Да не состоим мы ни на каком учете.
В кабинете душно, запах старых учебников и кофе. Я пытаюсь сглотнуть, чтобы не сорваться на повышенный тон.
- Дети живут не с родным отцом, а с посторонним мужчиной.
- Это не посторонний мужчина. Это отец одной из моих учениц.
- Что? Вы еще и семью разбили?
- Не разбивала я ничего, - уже ничего не остается, как глупо оправдываться, потому что каждое слово, как снежный ком накатывается и против меня оборачивается. - У них нет матери.
- У вас у самой все неблагополучно, так вы решили и в другую семью влезть, чтобы и их подставить?
- Их родной отец такой же посторонний им, как Иван Андреевич.
- О, только не рассказывайте мне про «чужих-не чужих»! - фыркает директор. - Важно то, что теперь опека требует от школы характеристику на семью. А вы у нас… учитель начальных классов, пример для всех, вы вкладываете малышам базу. Вы должны быть примером. Как я напишу положительный отзыв, если у нас такой скандал?
- Опека к нам приходила в субботу утром, все нормально было.
- Это для вас нормально. Для них - нет. Тут ваше имя фигурирует, - директор сухо стучит пальцем по бумаге. - Либо пишите объяснительную, как все произошло, либо…. придется принимать меры.
- Какую объяснительную? У меня сгорела квартира. Это моя личная трагедия. Я просила у вас материальную помощь, премию. В школе нет денег. Зарплаты учителя хватит на неделю, чтобы в гостинице пожить. А мне еще надо вещи купить, продукты, ничего не осталось. И да, я согласилась на предложение одного из тех, кто не побоялся пригласить пожить к себе женщину с двумя детьми. Это, по вашему, заслуживает того, чтобы писать на меня жалобы?
- И это «ваша личная трагедия» уже выплеснулась за порог вашей квартиры, - перебивает директор. - В школе нам скандалы ни к чему! Так и знайте, репутацию учреждения надо беречь.
- У нас все хорошо. Спокойно. Мы начали ремонт в квартире. Скоро вернемся домой.
- «Спокойно»? - директор сужает глаза. - Вот, согласно документу, в субботу, наоборот, все было на грани происшествия. Полиция, опека… Как вам доверять класс?
- Это было недоразумение, - киваю, стараясь удержать ровный тон. - Опека сама признала, что нас не в чем было обвинить. Разве вы прежде имели претензии к моей работе?
Директор вздыхает недовольно.
- Раньше - нет. Но вы понимаете, каково это для школы, когда вокруг нашего сотрудника поднимается шум и вопросы об опеке? Я не хочу, чтобы кто-то подумал, будто мы покрываем какие-то неблагополучные истории.
- Ничего неблагополучного у меня нет, - твердо заявляю, глядя прямо в ее прищуренные глаза.
Директор стучит ручкой по столу, потом вздыхает.
- Хорошо. Мы напишем официальный ответ. Укажем, что дети проживают с вами, что отец не участвует в воспитании, и что в субботу случилось нечто, не касающееся учебного процесса. Но предупреждаю: еще одно письмо от опеки или полиции - будем рассматривать вопрос о соответствии занимаемой должности.
Мне хочется выпалить все, что в душе: несправедливо так давить на меня, когда сама еще справляюсь с ситуацией! Но сдерживаюсь.
- Спасибо.
- Марья Андреевна, - поджимает губы директор, - это не мои проблемы, а ваши. Решайте. И сделайте так, чтобы школа не была замешана.
- Хорошо.
Я медленно киваю. В голове стучит мысль: «Главное, чтоб дети не пострадали, а остальное… перетерплю». А про справедливость здесь, видимо, и вспомнить некому.
- Надеюсь, вы осознаете серьезность ситуации.
Я выхожу из кабинета, чувствуя горький комок в горле и обиду. Опять приходится защищаться, будто во всем виновата именно я.
Глава 35
Выхожу от директрисы и набираю бывшего мужа.
Он совсем уже поехал крышей?!
Давно этот разговор уже назрел, и дальше тянуть некуда.
Телефон пару раз гудит.
- Чего тебе?
- Чего мне? - почти срываюсь на крик, но беру себя в руки. - Слушай, Виктор, можешь объяснить, зачем ты это делаешь?
- Затем, что оплачивать содержание твоему мужику, я не собираюсь.
- Какому моему мужику? Какое ты там такое содержание нам оплачиваешь?
- А то, что дети в обносках ходят! Куда алименты на них идут, а? На бары, рестораны?