Ольга Тимофеева – Мы - ошибка (страница 4)
— Я скину адрес, через полчаса сможешь?
— Смогу. — Отключаюсь и выдыхаю.
Ожидать, что он будет встречать меня на одном колене, моля стать его женой, теперь уже не приходится. Бросаю ещё горсть палочек уткам и, плотно скрутив пакет, направляюсь к машине.
Он женат… Эта мысль никак не может найти свое место на полке с надписью "Понимание". Чем она лучше меня?
Я была уверена, что он просто испугался моих или своих чувств, но получается, что этого не было. Была или появилась другая девушка, в которую он влюбился и с которой захотел провести остаток жизни? Я ведь догадываюсь о настоящей причине и она кажется более реалистичной, чем все эти байки о чувствах.
Я получаю сообщение с адресом и выставляю на навигаторе маршрут.
В этом году ноябрь удивительно теплый. Нет ни слякоти, ни снега, ни гололеда, поэтому я спокойно перемещаюсь по городу на автомобиле подруги. Кто-то гоняет на автомобиле каждый день, но не умеет ремонтировать и даже не слышит неполадок, а кто-то ремонтирует с закрытыми глазами, но на дороге в непогоду чувствует себя как суслик на проезжей части.
Подъезжаю к кафе и, захлопнув дверь, ставлю машину на сигнализацию. Захожу в теплое помещение и оглядываюсь в поисках Никифорова. Он опаздывает.
Выбираю сама столик возле окна, чтобы увидеть его раньше, чем он сядет напротив. Что-то не люблю я сюрпризы в последнее время. Снимаю пальто и вешаю на спинку стула. Желудок скручивает и даже маленький десерт сейчас в меня не влезет, поэтому просто заказываю бутылку минералки.
Темно-синее Вольво паркуется перед входом в кафе и привлекает мое внимание. Владелец машины определенно привык питаться не в подобных заведениях, но почему-то, как и Марк, посещает именно это кафе. Даже интересно, что тут такого необычного.
Отвлекаюсь на официанта и прошу, чтобы принес бутылку минеральной воды, а когда возвращаюсь взглядом к Вольво, меня ждет неприятный сюрприз. Вижу Марка, который идёт в сторону кафе. Нажать бы сейчас на паузу и остановить время. Я не готова так быстро сидеть с ним за одним столиком. Я ещё не приняла решение, как с ним себя вести. Как…
Все мысли обрываются. Он кивает официанту и, заметив меня, уверенно идёт в мою сторону. Складываю пополам салфетку и проглаживаю шов указательным пальцем, пока Никифоров садится напротив. Выдыхаю, оставляя там, под столом, неуверенность и жалость, и поднимаю на него глаза. Марк не смотрит в мои, просто рассматривает меня, ничуть не стесняясь. И по выражению его лица не понимаю, что он думает. Сожалеет ли о чем-то или наоборот — он счастлив?
— Ты выпрямила волосы?
Мы не виделись два года, а самое примечательное для него то, что я выпрямила волосы?
— Ты поменял машину? — ухмыляюсь в ответ.
— Да, — кивает, — был удивлен увидеть тебя там. Ты работаешь на Генезис?
— А ты надеялся, что я сдохла в гараже?
Язвлю, потому что меня жутко раздражает, что он не верит в мои способности, хотя прекрасно знает, на что я способна.
— Нет, я надеялся, что у тебя все хорошо.
— Тогда тебе лучше не знать, как я провела эти два года.
— Нам вместе работать над этим проектом. Думаешь, твой настрой поспособствует плодотворной работе?
— Уверена, у тебя там есть связи, переведи меня в другую команду и реши эту проблему. Работать с тобой у меня нет ни малейшего желания.
— И нарушить законы статистики? — Приподнимает бровь, своими намеками только подталкивая к мысли, что он помнит. А может, всё помнит?
— Готовы сделать заказ? — в наш диалог вклинивается официант с блокнотом.
— Ты будешь что-то есть? — спрашивает Никифоров. И все выглядит так, будто мы друзья. Друзья, которые встретились после недолгой разлуки.
— Нет. — Машу головой.
— Тогда мне лазанью и кружку кофе.
Чувство дежавю накатывает цунами. Я не выдержу долго с ним. Даже режим независимости долго не продержится. Я знаю о нем слишком много. Его привычки и предпочтения. Его запах, аромат которого я так и не разобрала на составляющие.
Через минуту мы снова остаемся одни. Я беру в руки бутылку с водой и пытаюсь открутить крышку. Пальцы скользят по ребристой поверхности и прокручиваются. Делаю ещё попытку.
— Давай я. — Протягивает Марк руку и забирает бутылку. Касаясь меня теплой кожей пальцев. Делаю вид, что мне все равно, но тело реагирует легким дрожанием. Можно натянуть на лицо улыбку, можно внушить другим, что тебе безразличен определенный человек, но нельзя заставить кожу не покрываться мелкой дрожью, поднимая каждый волосок, нельзя заставить сердце не колотиться так, как будто оно готово разломать ребра.
Всего одно касание…
Он мельком смотрит на меня и остальное внимание дарит пузырькам бонаквы.
— Ты ведь сможешь не оглядываться назад и работать так, как ты должна. То, что между нами было — в прошлом. Сделаем вид, что мы не знакомы.
Его слова, как скальпель, ювелирно режут кожу в месте старой раны. Минералка победно пшикает, словно это лучшая речь Никифорова, и возвращается ко мне. Я беру бутылку за горлышко, чтобы снова не коснуться его.
— А сам-то сможешь устоять? Помниться, тогда ты не смог приструнить свои желания, — язвлю в ответ, чтобы заглушить забытую боль внутри от его последних слов два года назад: “Мы — ошибка”.
— Теперь смогу, — расслабленно откидывается на спинку стула, скользя по мне взглядом. — Прошлое не вернется. Не будем оглядываться, а представим, что мы не знакомы. — Помогает себе руками и рвет края раны, заливая их спиртом. — Я женат и таких проблем, как раньше, у меня больше нет. Я не буду к тебе приставать и о чем-то напоминать.
Вгоняет скальпель прямо в сердце и проворачивает несколько раз. Слушаю его молча и сжимаю зубы, чтобы не послать его. Не хочу унижаться и доказывать что-то. Выспрашивать, что ему помогло и как он теперь? Наливаю в стакан воды и делаю глоток. Медленно пью, чтобы придумать, что делать дальше… Я ни черта не готова работать с ним. Мне и сидеть-то с ним за одним столом некомфортно, а тут целый месяц бок о бок. Мне надо подумать. И уж точно не принимать поспешных решений.
— Знаешь, у меня, видимо, память лучше твоей, поэтому сделай так, чтобы мы и дальше “не познакомились”. — Последнее слово я заключаю пальцами в воздушные кавычки. — Ты же можешь перевести меня в другую команду? Я не хочу терять эту работу. — Наливаю воду в стакан и делаю глоток.
— Я не могу. — Официант ставит перед ним заказ и Марк, взяв вилку, накалывает кусок лазаньи. — Все уже сформировано, и ты можешь либо работать с нами, либо уйти.
Но я не задаю этот вопрос, потому что услышать,
— Тот номер, с которого ты звонил сегодня, твой?
— Да.
Он просто выкинул старую сим-карту, как и меня, из своей жизни.
Никифоров кладет в рот лазанью и тщательно пережевывает, продолжая на меня смотреть. Мне бы кусок в горло сейчас не полез, а он лопает и даже не зацикливается.
— Я запишу этот номер как "Босс", — говорю ровно, чтобы показать, что прошлое в прошлом, хотя и не знаю этого наверняка. Сейчас я точно не стану жертвовать такой работой ради одного идиота, в которого мне не посчастливилось влюбиться.
Как бы я не хотела, но в памяти все равно вспыхивают моменты, как мы ели. Только, вместо его любимой лазаньи, я могла накормить его тогда лишь вчерашними макаронами.
После его ухода, я часто готовила ее в надежде, что когда-то он появится и захочет поесть. Но он так и не появлялся. Мне даже кажется, что я научилась готовить ее в совершенстве. При всем при этом, это то блюда, которое я ненавижу, потому что оно всегда будет ассоциироваться с Марком.
Чувствую, как в глазах собираются слёзы, и часто моргаю, прогоняя их. И что, каждый раз, вот так работая с ним, придется по несколько раз на день окунаться в бассейн предательства и снова жалеть себя? Глаза фокусируются на пузырьках на стенках прозрачного стакана. Утопиться бы сейчас в них или напиться, чтобы забыть. Но точно не сидеть обнаженной перед ним.
— Все в порядке? — Знаю, что рассматривает меня, поэтому не поднимаю глаза. Он сразу увидит там грозовые тучи, готовые обрушиться ливнем.
— Да. — Надеваю пальто, перекидывая сумку через голову. — Если у тебя больше нет ко мне вопросов и мы все решили, то я поеду.
— Завтра тебя ждать? — Я молчу, потому что любое мое слово будет выдавать всю мою натянутость и волнение. Даже съязвить уже нет сил. Просто пожимаю плечами в ответ. — Опозданий я не приемлю, поэтому, даже несколько секунд лишат тебя места в команде.
За что?! Почему нельзя по-нормальному?! Ставит меня на одну планку с остальными, будто я мало для него сделала. Неблагодарный идиот.
— Я поняла, — холодно бросаю в ответ откуда-то взявшейся дерзостью и киваю, открывая сумочку, чтобы достать кошелек. Хочу сама расплатиться за свою воду.
— Передавай привет папе. — Одна фраза и я впиваюсь в него глазами и замираю. Мне надо знать — это шутка, насмешка или он, правда, не знает.
Но есть люди, которые умеют давить на определенные кнопки, пока не найдут ту, которая сорвет стоп-кран и вызовет резкое торможение. Чтобы тебя кинуло в самые жуткие воспоминания, и ты снова ощутил это чувство вины.
Все, что я до этого сдерживала, уже катится тонкой струйкой из внутреннего уголка глаз. Прячу глаза и дрожащими руками открываю кошелек и вытягиваю несколько купюр. На глянцевую поверхность бумаги падает первая капля и скатывается мне на пальцы.