Ольга Тимофеева – Манускрипт Войнича. Вспышка (страница 7)

Яна нашла его в тот же вечер, вернувшись из больницы, не сумев уснуть, с ноутбуком на коленях в темной кухне, где свет экрана резал глаза сильнее обычного после суток без сна. Сайт библиотеки редких книг выглядел скучно, по-университетски аскетично, без всякого налета тайны, которого она подсознательно ждала после слов консультанта в больничном коридоре. Оцифрованная версия манускрипта лежала в открытом доступе, все двести сорок страниц, в высоком разрешении, доступная любому, у кого есть интернет и пять минут терпения на загрузку.

Она не удержалась от смеха, короткого, невеселого, того, что вырывается не от радости, а от абсурдности ситуации: шестьсот лет тайны, десятки исследователей, военные шифровальщики, нобелевский лауреат. И ответ, если он вообще был ответом, все это время лежал в открытом доступе, просто никто не смотрел на него как на рабочий документ, а не как на курьез для любителей загадок.

Она пролистывала страницы медленно, не выхватывая нужное, а вглядываясь в книгу целиком, страницу за страницей, как не позволяла себе прежде, торопясь либо к конкретному фрагменту, либо к очередному сроку.

Травник открывался первым, десятки растений, ни одно из которых не совпадало полностью ни с одним известным ей видом. Хотя отдельные детали, форма листа тут, изгиб корня там, казались до странности узнаваемыми, будто художник рисовал не выдумку, а нечто виденное лично, просто в состоянии, недоступном обычному ботанику. Она уже знала из статей, что палеографы насчитали в рукописи не меньше пяти разных рук, и честно попыталась разглядеть эту разницу сама, вглядываясь в буквы страница за страницей. Но для нетренированного глаза почерк выглядел ровным и одинаковым от начала до конца, и она сдалась после десятой попытки, признав, что это умение, доступное специалисту, а не ей.

Дальше шел астрономический раздел, круглые диаграммы, зодиакальные символы вперемешку со звездами, названными не по-латински и не по-арабски, а каким-то собственным, никому не известным именем. В центре каждого круга, среди лучей и надписей, стояли обнаженные женские фигуры, держащие звезды на вытянутых руках, будто поддерживая небо на своих плечах.

Самый странный раздел шел третьим: десятки обнаженных женщин, соединенных изогнутыми трубами и потоками, купающихся в бассейнах, чья вода на некоторых страницах была подкрашена зеленым, словно художник хотел передать не чистую воду, а нечто в ней растворенное. Она читала о десятках версий, предложенных за век изучения, от лечебных ванн и горячих источников до алхимических процессов и женского здоровья, ни одна из которых не была принята единогласно. Глядя на переплетение труб, поймала себя на мысли, что сама уже видит в этом не загадку ради загадки, а зашифрованный процесс, вымачивание, перелив, время, просто записанный языком, для которого во времена автора не существовало других слов.

Рецептурный блок в конце выглядел скромнее прочих, короткие абзацы плотного текста рядом с маленькими схематичными звездочками на полях, будто автор, дойдя до самого практического раздела, наконец позволил себе меньше иллюстраций и больше собственно записи.

На сорок третьей странице она замерла.

Растение на экране было тем же самым, что и в файле «arch_ref_04» из ее собственного архива. Не похожим. Тем же самым, вплоть до трещины на пергаменте в правом верхнем углу.

Она открыла оба файла рядом, наложила один на другой в редакторе изображений, просто чтобы убедиться окончательно, хотя убеждаться уже было не в чем. Совпадение было стопроцентным. Кто-то, три года назад, сохранил ей на компьютер именно эту страницу манускрипта, без подписи, без источника, и она сама об этом не помнила совершенно. Она перерыла всю переписку за тот месяц, все папки на рабочем компьютере, спрашивала себя, не могла ли скачать файл сама, случайно, по ссылке из чужой статьи, и не находила ответа, который устроил бы ее рациональную часть сознания.

Печатать двести сорок страниц на домашнем принтере посреди ночи не имело смысла. Картриджа на такой объем точно не хватило бы. Она отложила это на утро, мысленно занеся в список дел то, что теперь казалось важнее всего остального: первым делом в институте распечатать манускрипт целиком, вместе с уже переведенными фрагментами. На нормальном лазерном принтере лаборатории. Чтобы наконец работать с бумагой, раскладывая страницы рядом, а не листая их одну за другой на маленьком экране, где сравнивать детали между разделами было почти невозможно.

Утром, прежде чем заняться чем-либо еще, она заперлась в лаборантской, где стоял единственный на этаже принтер, способный печатать в цвете без экономии тонера. Запустила файл на печать целиком, не разбивая на части. Машина загудела ровным, деловитым звуком, выталкивая страницу за страницей с равными промежутками. Яна осталась стоять рядом, забирая листы прямо из лотка, один за другим, будто боялась пропустить момент, когда на бумаге проступит что-то, невидимое на экране.

От свежих листов пахло горячим тонером и нагретой бумагой, тем характерным, почти больничным запахом, что источают принтеры после долгой непрерывной работы. К сороковой странице этот запах пропитал весь маленький кабинет настолько, что она невольно приоткрыла форточку, хотя на улице моросил холодный утренний дождь. На полутора сотнях страниц принтер поперхнулся, зажевав лист где-то в глубине механизма. Яна, вполголоса ругаясь, минут десять выковыривала мятую, порванную с одного края бумагу пинцетом, найденным в соседнем шкафу, прежде чем машина согласилась продолжить работу с того же места.

К концу печати на столе выросла толстая стопка теплых, чуть покоробленных от нагрева листов. Яна сразу же распечатала все заново вторым комплектом, россыпью, без переплета. Для рабочих нужд команды листы придется постоянно перекладывать, сравнивать, раскладывать в разном порядке. Куда удобнее было бы делать пометки прямо поверх текста, обводить, подчеркивать, оставлять заметки на полях, не боясь испортить единственный экземпляр. Первый, уже готовый комплект она отложила отдельно, чтобы он остался чистым. На него ушел еще час: пробить дыроколом, сшить страницы в самодельный переплет через пластиковую пружину, одолженную у секретаря кафедры. Переплетала страница за страницей, в том же порядке, в каком они шли в оригинале, включая пустые развороты и обрывки текста на полях, которые другой на ее месте, возможно, не стал бы утруждать себя переносить.

Готовую книгу она подняла двумя руками. Вес ее, простой физический вес нескольких сотен листов бумаги, спрессованных в единый том, отозвался в теле неожиданно сильно, почти торжественно. Будто не копия легла ей в ладони, а сам оригинал, невозможным образом перенесшийся сюда через шестьсот лет и через океан, минуя стеклянную витрину американской библиотеки, минуя всех хранителей и все правила обращения с редкостями. Она понимала разумом, что держит обычную распечатку, сделанную за один заурядный вторничный час на лабораторном принтере. Но руки, чувствовавшие тяжесть переплета, знали что-то другое, более древнее, чем разумное понимание: книга, однажды написанная и однажды спрятанная, рано или поздно находит способ снова оказаться в чьих-то руках, готовых наконец ее прочитать.

Утром она написала консультанту из больницы, представившись и напомнив о разговоре в коридоре, спросила прямо: как звали исследователя, о котором он говорил, того, что двадцать три года назад пытался связать манускрипт с похожей вспышкой.

Ответ пришел только к вечеру, короткий, извиняющийся за задержку, консультант писал, что имя вспомнить не смог сразу, поднял старые записи, нашел упоминание. Но фамилия оказалась распространенной настолько, что простой поиск давал сотни однофамильцев, а точных данных о месте работы или институте у него не сохранилось, слишком много лет прошло, слишком много других случаев за эти годы.

Она попробовала зайти с другой стороны, через архивы университетских библиотек, где мог храниться подобный исследовательский материал. Первый запрос ушел в общий каталог с формулировкой максимально широкой, манускрипт Войнича, климатические данные, атипичные вспышки. Вернулся списком из трехсот с лишним публикаций, ни одна из которых не выглядела похожей на то, что она искала. Она пролистала первые пятьдесят строк списка вручную, отсеивая явно нерелевантное, прежде чем поняла, что таким способом уйдет неделя, а времени у нее не было даже на день.

Второй запрос, более точный, по совпадению дат и региона, вывел ее на короткую строку в каталоге, без файла, без доступа, только метаданные: «Материалы личного архива, систематизация приостановлена, статус: закрыт для общего доступа, курирующая структура: [код учреждения]».

Код учреждения она вбила в поиск отдельно и получила название, которое ей ничего не сказало напрямую, обычная государственная структура с длинным официальным именем, занимающаяся, судя по описанию на сайте, координацией биологической и эпидемиологической безопасности на уровне региона.

Она не знала тогда, что именно в эту структуру совсем недавно пришла записка с рекомендацией ограничить перемещение вокруг плато. Записку отклонили с формулировкой про репутационные издержки. Не знала и того, что человек, подписавший согласование о приостановке систематизации архива предшественника несколько недель назад, даже не открыв опись целиком, работал в том же здании. Сейчас, за несколько этажей от своего кабинета, он координировал ответ на кризис, который сам не до конца понимал, насколько близко подошел к его личной истории.