Ольга Тимофеева – Бывший: все сложно (страница 56)

– А ты, может, знал моего папу?

 

Глава 39. Никита

– А ты, может, знал моего папу?

Я чуть выдыхаю. Вот он, момент. Говорить правду – да. Всю правду – нет.

– Да. Немного знал.

– Правда? А какой он был?

– А мама не рассказывала?

– Нет. Сказала, что он не захотел с нами жить.

Вот теперь сердце стучит так, как будто против часовой стрелки. С напором, задыхаясь.

– Он не хотел бросать, Борь. Просто… тогда все случилось не так, как он думал. Он поверил в одну глупость. И сделал больно твоей маме. Очень больно.

– Какую глупость?

Смотрю на него. Как ему объяснить это так, чтобы понял.

– Представь. Вот есть ты. Есть Ксюша, которая тебе нравится.

– Ага, – смущенно кивает.

– А есть какой-то Витя, которому Ксюша тоже нравится.

– Она нравится Мирону, – Борька мгновенно нахмуривается.

– Хорошо Мирону, но плохо тебе.

– И вот Мирон говорит тебе, что Ксюша с ним гуляла вчера вечером и поцеловала. А этого не было на самом деле, но ты веришь и обижаешься, перестаешь с ней дружить. Хотя на самом деле, может, Мирон просто соврал, потому что сам в нее влюблен.

Боря широко распахивает глаза.

– Это подло! Я бы у Ксюши спросил.

– Она сказала, что не гуляла. А Мирон сказал, что гулял. Кому верить?

Вздыхает.

– Вот… так бывает и со взрослыми. Один человек соврал другому – и тот поверил, ушел. А потом было уже поздно. И твой отец поверил и ушел. Дурак был.

Боря долго молчит.

– Он жив, да?

– Да.

Сопит тяжело носом.

– Простил бы его?

– Ну, он же не виноват, – пожимает маленькими плечиками.

– Ну, как не виноват. Вот ты, например, любил Ксюшу, а потом не поверил ей. А если бы Ксюше кто-то рассказал, что ты гулял там с Леной. А ты не гулял. Вот она не верит тебе и не хочет дружить больше. Кто виноват?

– Тот, кто обманул.

– Да, он виноват. Но папа-то твой поверил ему, а не маме. Оставил маму. Думаю, он уже понял ошибку, только теперь все не так просто. Люди, которых ты однажды ранил… не всегда могут тебя сразу простить. Даже если ты очень стараешься.

– А он старается?

– Очень.

– А ты помогаешь ему?

Смотрю на него. На серьезное, сосредоточенное лицо. На взгляд, в котором вдруг становится слишком много взрослого.

– Стараюсь быть рядом.

– А он любит маму?

– Очень.

– А маме он тоже нравится?

– Это только она может сказать.

– А если она скажет "нет"?

Я улыбаюсь, но внутри ноет.

– Тогда он все равно будет рядом. Просто они с мамой не будут вместе.

– А почему он тогда не приходит ко мне? Если он вроде бы рядом.

Глотаю воздух. Опускаю глаза на воду и замечаю как прыгает поплавок.

– Борь, у тебя клюет, – подаюсь к нему, чтобы придержать удочку и не дать сорваться с крючка рыбе.

– Где? Да! – Тут же подскакивает он.

Тянет удочку, но слишком быстро, рыба не успевает зацепиться и срывается с крючка.

– Эх, жаль…

– Ничего, бывает. Сейчас еще раз попробуешь.

– Давай попробуем с прикормкой. Берешь такой шарик, кладешь на ладонь и так скручиваешь. Цепляем и целься под тот камыш, – продолжаю и показываю на камыш.

Сидим в тишине и молча смотрим на поплавок, ждем, когда клюнет. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь – так, как не улыбался уже давно.

– Никита, а он какой?

– Кто?

– Мой папа. Такой, как ты?

– Ну… в общем-то да. А что?

– Я не знаю. Я и папу хочу своего узнать и ты мне нравишься, – разрывает меня на части этот мальчуган. Такой мелкий, а бьет так точно по болевым ранам. – А бывает, что у детей два папы?

– Бывает всякое, Борь.

– А если мама его простит, а он будет как Олег? Я не хочу так.

Кира тем, что ему не рассказывает, только хуже делает. Сейчас Боря накрутит себя и переживать будет. Волноваться.

Я делаю селфи с нашей рыбой и отправляю ей. Борька довольный, как слон. Я рад, что он рад.

Борька наконец ловит рыбину. Небольшого карася, но счастья столько, что я снимаю себе на память. Для его возраста он, конечно, сообразительный и разговорчивый. Открытый, веселый. И я так сожалею, что только сейчас узнал о нем.

– Никит, а почему девочки плачут?