Ольга Тимофеева – Бывший: все сложно (страница 58)

Наконец приходит геометка и фото Бори в жилете. Подпись от Самсонова: "Командир, мы дисциплинированные. Малую рыбеху отпустили. Ждем крупную".

Борька серьезный такой, коленки уже в росе. Улыбаюсь сама себе и выдыхаю. Будь что-то не так, у Бори бы так глаза не горели. Никита его ругать не будет ни за что, наоборот, лишь бы не дал там волю лишнюю.

Еще через полчаса приходит снимок ладони с серебряной уклейкой, дальше – Боря с "сомиком-акулой". В чат сыпятся его голосовые: "Маам, ты знала, что сом с усами! Мы отпустили, потому что он вырастет с тебя ростом!"

Откатывает волну тревоги, и тут же накрывает другая: а если он там сейчас что-то ляпнет?

Про "папу".

Про "мы давно знакомы".

Про "я исправлюсь".

Если он сейчас все Борьке расскажет?.. Я не готова ловить в детских глазах сто вопросов подряд: "Почему ушел? А где жил? А почему тебя обидел?" Я хочу, чтобы у этой истории был мой руль, мои тормоза и моя педаль газа.

Телефон пиликает снова: фото Бори с прикормкой на ладошке и подписью "секретный рецепт".

– Секретчики малолетние, – бурчу вслух и ловлю себя на том, что дышать стало легче.

Закрываю больничный, возвращаюсь домой, их все нет. Тогда завариваю себе чай и пишу параллельно Никите, спрашивая, где они.

Никита: “Все хорошо. Уже едем домой. Командир, готовьте сковороду”

Я: “Что-то наловили, может, надо было выпустить? Где их тут чистить?”

Пока жду ответ, достаю из пакета те кексы, что приносил Никита. Не хочу есть из протеста, показать, что и без него справляюсь. Но он же уже все равно принес. Устоять сложно. Съедаю один. Потом второй. Хорошо идут. Оставшиеся – Боре.

Никита: “Уже все почистил. Тебе останется только пожарить "вкусно и хрустяще".

Отпиваю чай и открываю наши с сыном старые фотки: Боря с ложкой в каше, Боря с первым детсадовским дипломом, Боря на Новый год под елкой. Прячусь в эти снимки, как в теплый плед. Секунда – и снова всплывает лицо Никиты в палатке, мокрые волосы на висках, его "я рядом".

Ночь та. От которой при воспоминании снова мурашки. Это было неправильно, ошибочно и вообще недопустимо, давать слабину, но одновременно я так давно себя не чувствовала снова женщиной.

Как на этой шаткой поверхности удержаться?! Чтобы снова не улететь куда-то из-за неверного шага? С мужчиной, с которым было такое сложное прошлое.

Наконец они возвращаются. Никита звонит мне из машины, говорит, что Боря уснул.

– Будить его, Кир, или так принести?

– Неси так, проснется так проснется. Я сейчас вас встречу.

Быстро спускаюсь, забираю Борькин рюкзак и удочку. Никита берет сына на руки, несет в дом, потом в квартиру.

– Мы немного проехали, он и уснул. Туда ехали, не спал, – шепчет Никита с улыбкой.

– Сразу его в комнату занеси, – так же шепотом отвечаю.

Открываю дверь и пропускаю их.

В комнате полумрак. Ник опускает Борю на кровать так бережно, будто это не мальчишка в кроссовках, а фарфоровый чайник.

От них пахнет дымком костра и речной водой.

Я присаживаюсь на край, осторожно снимаю кеды, поправляю носок, приглаживаю вихор на макушке. Никита накрывает одеялом, заправляет уголки, ставит на тумбочку стакан воды.

– Спи, рыбак, – шепчет и едва касается губами макушки. Я делаю вид, что не вижу.

Прикрываю в комнату дверь.

– Может, кофе?

– Может, тебе пора? – складываю руки на груди.

– Воды хотя бы можно выпить?

Вздыхаю. Не отвяжется же. Становлюсь параллельно стене и пропускаю его.

Никита идет на кухню, я следом. Молча набирает из-под крана холодную воду в стакан, залпом выпивает.

– Спасибо, что дала нам этот день, – говорит негромко и опускает стакан на стол.

– Я надеюсь, ты ничего ему не рассказал?

– Нет, но я очень хочу, чтобы он знал, кто его отец. Поверь, он будет рад.

Знаю.

Но не отвечаю. Смотрю на его руки – широкие, с царапиной у основания большого пальца.

Поднимаю глаза и замираем оба, когда встречаемся взглядами. Тяжелыми, осторожными, как по льду с ним идем.

А для меня это окончательно навсегда остаться одной. Потому что если Никита, как папа появится в жизни Бори, то другого мужчину он просто не примет.

Разве что Самсонов опять куда-то сбежит.

– Я ничего не сказал про это, но мы с ним много говорили… про отношения, про мальчиков и девочек.

– Ему пять, Самсонов.

– Даже в пять мужчине надо это с кем-то обсудить. Он захотел со мной.

– И что он говорил про девочек?

– Ну, у него там подружки.

Усмехаюсь и отхожу к окну. Смотрю в полумрак городской. С Олегом он так не спешил откровенничать. Но Олег и одергивал его постоянно.

– И чему ты его учишь? Что все женщины врут?

– Кир… – подходит ко мне со спины.

Обнимает аккуратно. Как укрывает теплом у лопаток, у шеи.

– Не надо, Самсонов.

Он все равно ныряет в мои волосы.

– Хорошо, не буду, – шепчет, проталкивая слова под кожу. И крепче обнимает. – У тебя все в порядке или нужна помощь?

– Надо, чтобы ты ушел.

Вздыхает шумно.

– Хорошо, – и отпускает. – Хочешь, чтобы ушел, уйду. Не затягивай только.

Сама разберусь.

– Мы и так много времени потеряли.

– Это был твой выбор.

– Да. Я ошибся. Прилетело за это очень сильно. Больше я не хочу так. Боря тянется ко мне. Я в мыслях его уже тоже называю сыном. Я виноват, да. Но наказывая так меня, ты наказываешь и его.

Самсонов уходит, а я заглядываю в комнату к Боре.

Он дышит ровно, во сне как будто улыбается, будто опять тянет "акулу" к берегу.

Самсонов… Вывернет же, что я Борю наказываю…