Ольга Терц – Редкий дар Джеммы (страница 3)

— Так вот, настоятельница наша подумала, что этот ребенок наверняка не единственный среди бедняков и стала отслеживать слухи о чудесах и всяческих необычных событиях. Да только это ничего не дало. А потом тут появилась ты, — рассказывала мне сестра Габриэлла.

— И она стала искать необычных детей с моей помощью, — добавила я.

— Да, с твоим появлением все тут изменилось. Ты помнишь, как увидела дар в Сандро? Настоятельница тогда поняла то, что ты можешь видеть детей с магическими талантами.

— Я очень плохо помню все это. А что же было дальше?

— Постепенно простых детей отдавали в другие приюты или в приемные семьи, а в монастыре становилось все больше детей, наделённых особым даром. Но ты это уже и сама должна знать, тебе ведь было уже двенадцать лет, когда тебя забрали от нищих. Помнишь ли ты, как была нищенкой? Тебя почти не кормили и постоянно били эти страшные люди.

В общем, дальше я уже и сама все поняла. Но как удавалось скрывать от всех чудеса, которые творят воспитанники? Видимо, их никуда не выпускали из монастыря, иначе я никакого другого объяснения не нахожу. Сестры в монастыре, конечно, знали все до единой — такого не скроешь. А настоятельница вела списки чудесных способностей воспитанников и записывала их возраст, чтобы не пропустить начало раскрытия дара у ребенка.

И такой ребенок после раскрытия дара сразу начинал служить на благо монастыря, хотя не все таланты могли найти достойное применение. Например, у одного мальчика был талант пить, не пьянея, а у девочки — съедать чудовищное количество пищи.

Что касается других церковников, я не знала, догадывается ли хоть кто-то из них о том, что творится за стенами монастыря, но вскоре мне представился случай узнать это.

В тот день в монастырь приехал сам архиепископ Бартоломео Кастелано с инспекцией. И как мне сказали сестры, он наведывается в монастырь с завидной регулярностью. Что делать архиепископу так часто в заштатном монастыре? Это было странно. Я спросила об этом Лию, девочку с феноменальной памятью, которая знала обо всех монастырских делах.

— Очень просто — они опять нас обсуждать будут, — ответила та.

— То есть приютских детей? — спросила с удивлением я.

— Ага. Они постоянно обсуждают, кого в какую церковь отправить и кого оставить при архиепископе. Он платит за детей золотом, много платит. У него уже есть Томмазо, он самый ценный из нас, он читает мысли.

— Ого! Так получается, он читает мысли и самого архиепископа? — я подумала, что никакой человек не захотел бы, чтобы читали его мысли.

— Он может их читать, только если прикасается к человеку. На расстоянии он не может. Поэтому, наверное, архиепископ просто не даёт ему к себе прикасаться.

Глава 4

Наконец-то пришло время поговорить с органистом. Я зашла в церковь с трепетом в душе, меня сопровождала сестра Берта, чтобы я не оставалась с мужчиной наедине. Сегодня решится, буду ли я учиться играть на органе. Орган — это ведь король всех инструментов и, наверное, самый сложный из всех. Там несколько клавиатур, одна из них ножная. Да-да, на органе нужно ещё и ногами уметь играть! Интересно, сложно ли этому научиться?

Я слышала звуки органа. Кажется, это месса — музыка к церковной службе. Но в церкви сейчас никого нет, кроме нас троих. Сестра Берта проводила меня к тому месту, где сидел органист.

Это был благородный молодой мужчина, красивый собой — нос с небольшой горбинкой, волевой подбородок, вьющиеся каштановые волосы, к тому же весьма прилично одетый.

Я какое-то время стояла и слушала его, смущаясь, пока он не обратил на меня внимание. Он встал и поклонился.

— Здравствуйте, сударыня! Меня зовут Луиджи де Росси.

— А я — Джемма Эспозито, — я даже покраснела от смущения.

— Сударыня, мне передала сестра Габриэлла, что вы желаете научиться играть на органе.

— Да, и я умею играть на клавесине. Думаю, что это мне пригодится.

— Клавесина нет в монастыре, это светский инструмент, но вы можете показать на органе, что умеете играть.

Надеюсь, руки все помнят. Буду играть прелюдию и фугу Баха. Ох, как непривычно на органе! Клавиши совсем лёгкие, их не надо сильно нажимать. Ноги я поджала, так как ногами ничего играть не умела. Но все равно звучало все замечательно!

— Великолепно! Вы будете достойной органисткой. А умеете ли вы импровизировать?

— Не особо, к сожалению. Но я очень хочу научиться!

— Я с радостью возьмусь за ваше обучение, Джемма, так и передайте сестре Габриэлле. Жду вас завтра после утренней службы.

Я вышла из церкви, словно летела на крыльях. У Луиджи были великолепные манеры. Наверняка он аристократического происхождения. Но что благородный мужчина забыл в монастырской церкви? И ведь так хорошо играет, у него определенно музыкальный талант!

Теперь я больше ни о чем не могла думать, только об уроках музыки. И гадала, а какое впечатление я произвела на Луиджи. По сравнению с ним я была такой простушкой и не знала настоящих учтивых манер, только смущалась все время. Надеюсь, он не счёл меня дурочкой.

Как мне необходимо сейчас научиться держать себя, как благородная девица! Но у кого учиться хорошим манерам? Вряд ли у монахинь. Хотя вдруг кто-то из них из аристократической семьи? По ним это сложно понять, а спрашивать неприлично. Что ж, придется вспомнить все, что я знаю из книг.

Тем временем жизнь в приюте текла своим чередом в этот день. Я не ездила с настоятельницей смотреть детей, у нее были другие дела, поэтому у меня образовалось свободное время. В библиотеке я нашла Лию и обратилась к ней с вопросом:

— Здравствуй, Лия. Скажи мне, пожалуйста, есть ли здесь книги с описанием светских манер?

— Нет, таких книг нет, насколько я знаю. Но я могу что-то подсказать. Я видела благородных дам, которые приходили к настоятельнице.

— Ну вот, например, как делать реверанс при встрече.

— О, это просто. Сейчас я тебя научу.

Лия показала мне, как правильно приседать, как держать при этом руки и ноги. У меня пока получалось коряво, но я старалась.

— Лия, а ты какие книги можно взять почитать из библиотеки не церковные? Что-нибудь о жизни благородного общества.

— Романов здесь нет, это считается не полезным для монахинь. Поэтому вряд ли в библиотеке ты найдешь хоть что-то на эту тему. Разве что в жизнеописаниях святых иногда встречаются подобные сцены, и то редко.

Лия была очень отзывчивым подростком, вежливым и приветливым. Я сдружилась с ней и она меня поражала тем, сколько всего знает, несмотря на юный возраст. Кроме того, музыку она тоже запоминала с первого раза и навсегда. Мне бы такие способности!

Вообще я уже привыкла к приюту и даже полюбила его в чем-то. Мне нравились дети, я восхищалась их чудесными талантами, но не все из тех, кто уже открыл свой дар, использовали его во благо. Они часто баловались и проказили. Поэтому мне пришла в голову одна мысль, которой я поделилась с сестрой Августиной.

— Сестра, я знаю, как нелегко порой бывает с детьми и подростками. Они любят пошалить, не слушаются и капризничают. Но когда дети обладают чудесным даром — может быть даже опасно применять его из озорства, как попало. Я могла бы в этом помочь. Научить каждого ребенка бережно относиться к своему дару, использовать его только по делу. А дело это — служение людям, я так понимаю.

— Служение Богу, — поправила меня сестра Августина, — и монастырю.

— Да, конечно же, простите.

— Надеюсь, ты справишься. Тут лучше с каждым отдельно поговорить о том, что его дар — большая ответственность и надо к этому относиться серьезно. И предостеречь от опасностей! Подумай, какими они могут быть для каждого ребенка. Ступай же, и пусть тебя благословит Бог.

И ещё одно заботило меня — это слишком суровые условия содержания воспитанников. Грубая одежда, скудная пища, отсутствие развлечений. Бедные дети, им хотелось бегать, прыгать, играть, но эта энергия не находила себе выхода и они становились плаксивыми и капризными. Это же неестественно, держать детей словно послушников.

Я все думала, как можно это изменить. И не придумывала ничего толкового. Может быть, дать детям хоть какие-то физические упражнения и игры на свежем воздухе? Но как убедить в этом монахинь? Монастырский устав довольно суровый и он касается всех в монастыре, даже если это ещё ребенок.

Так что дело было отнюдь не в деньгах, монастырь, мне кажется, с этой фактической торговлей детьми был богат, а ещё ведь кругленькая сумма была в виде найденного Сандро клада. В общем, пока все, что я могла предложить без нарушения монастырского устава — это увеличить время для прогулок на улице.

Я опять же пошла с этим к сестре Августине. Мне кажется, что у нее доброе и чуткое сердце, несмотря на всю внешнюю строгость и она искренне радеет за свой приют. Наш разговор продлился долго, я просила послабление устава для детей, обещая взамен их преданность монастырю. Она внимательно выслушала меня и, наконец, сказала:

— К сожалению, смягчить условия пребывания здесь детей я вряд ли смогу — этот вопрос нужно обсуждать с настоятельницей.

— Я робею подойти с этим к настоятельнице, сестра Августина, — тихо сказала я, — она такая строгая.

— Хорошо, я тогда сама с ней поговорю. Посмотрим, что из этого выйдет.

— О, спасибо большое, сестра Августина! — я сильно обрадовалась такой поддержке.