Ольга Сурмина – Некровные (страница 7)

— Это был твой парень? Там, во дворе? — молодой человек отвратительно улыбнулся. — Вы друг другу подходите. Я бы сказал — идеальная пара. Только не смей впускать его даже в подъезд. Не уверен, что он не занесёт сюда микоз или что-то в этом духе.

— Нет, это не мой парень. Я не знаю, зачем он за мной ходит, — Одетт раскрыла глаза. Она сама не понимала, зачем взялась оправдываться, но от импульсивных слов становилось тошно. Что толку от чувств, если они — к такому, как он? Они только мешают и унижают. — Ты в окно видел, да?

— Угу. Ладно, это не моё дело. Слушай, тебе ведь нужны деньги, так, сестрица? — Эрен прищурился, а за спиной девушки громко захлопнулась дверь. Сквозняк.

— Что ты мне хочешь предложить? — она проглотила ком.

Судя по его лицу и жутким, мерцающим в темноте глазам — ничего хорошего.

— Я человек… довольно занятой, — Андертест чуть прищурился. — И вечерами часто хочу отдохнуть. Будешь моим посыльным? Я дам тебе документы, а ты доставишь их, куда нужно. Заодно мы будем меньше видеться и мозолить друг другу глаза. Что скажешь? Я дам тебе… пятнадцать долларов за поездку. Средняя рыночная цена за час работы посыльным.

— Развозить документы?.. — она медленно подняла брови, затем напряглась и замялась. — Ну, я сейчас, в общем, тоже устала. И хочу есть, — Одетт нервно обернулась. Сильнее всего её беспокоил вопрос: стоит ли под окнами рыжий ублюдок? Потому что если да — никакие деньги не стоили того, чтобы снова выходить на улицу.

— То есть пойти навстречу ты мне не хочешь, так?

— Я… я не отказывалась, — кулаки сжимались сами собой. — Мне правда нужна работа. Я не очень богато живу. Можно сказать… совсем не богато. Но прямо сейчас я устала. И… я не хочу пересекаться с тем парнем на улице. Если он всё ещё там стоит — я не пойду.

Мужчина поджал губы. В следующую секунду раздался звонок в дверь. Одетт нервно вздрогнула и обернулась.

— Очень жаль, — процедил Эрен. — Иди к себе и не высовывайся, чтобы я тебя больше не видел.

Девушка стиснула зубы, разулась и быстро пошла по бетонному коридору к себе. Вот почему «братик» её так отчаянно сплавлял — сзади тут же послышался слащавый, знакомый женский голос.

Свинцовый осадок захватывал тело, дышать становилось тяжело. Иногда накатывала злая, абстрактная ревность, иногда студентка горько усмехалась самой себе. Ревновать в её ситуации — самое низкое, что можно себе позволить. Но с чувствами ничего нельзя было сделать. Просто ничего. Нельзя заблокировать, невозможно выключить, невозможно забыть или стереть. Этот свинцовый осадок заставлял смеяться над собой, упрекать себя в глупости и слабости.

Есть люди, которых просто нельзя любить. По тем или иным причинам.

Одетт устало плюхнулась на знакомый матрас, с грустью уставившись в пол. Так разволновалась, так разнервничалась, когда Мэтт прицепился, что не купила себе ни тарелку, ни постельное бельё, ни какие-нибудь недорогие тапочки. Звенящая тишиной комната походила на больничную палату психиатрической лечебницы — из-за своей мрачной пустоты. Только одна кровать и немного шуршащая плёнка, что накрывала шкаф. Больше взгляду не за что было зацепиться.

Через мгновение за стеной послышалась возня, а затем тихий, протяжный стон.

— Да ладно?.. — обескураженно прохрипела студентка, схватилась за уши и легла на кровать. В конце концов, это его дом. Его комната, его невеста. Чему удивляться? Тому, что он не поступил как джентльмен и не отказал себе в удовольствии, когда в соседней комнате сидит кто-то ещё?

А должен был?

«Наверно, я просто должна быть рада тому, что он не выкинул меня в окно, пока я сплю», — с отрешённым взглядом подумала девушка, таращась на холодную, голую стену. Осадок в груди всё усиливался, с каждой секундой буквально прибивал к земле. Ноги казались такими тяжёлыми, что ими невозможно было пошевелить. Становилось невыносимо стыдно — и этот стыд тут же сменялся яростью, а потом болью.

Нельзя плакать по такому поводу, потому что он ей — никто. Названный «братец» с совершенно несносным, злобным характером, к которому лучше не подходить. Нельзя.

Но ей, почему-то, хотелось.

Отчего-то в этой квартире Одетт никак не могла выспаться. Может, дело было в холоде, в отсутствии нормального постельного белья или постоянных сладострастных шорохах за стеной. Так или иначе, на рассвете у неё ужасно раскалывалась голова, пошатывало. Пар с утра не шёл — можно было попытаться поспать ещё, но живот предательски скручивало от голода.

Она медленно поднялась, затем так же медленно и тихо высунулась в коридор. Из открытой ванной доносился сильный шум воды.

Через мгновение Эрен вышел оттуда и, столкнувшись взглядом с сожительницей, едко прищурился.

— Меня раздражает, что ты вечно на меня таращишься. Стоишь и выжидаешь, пока я не выйду. Скройся. Каждый раз натыкаться на твои тупые, рыбьи глаза… у меня нет сил.

— Если тебе не нравятся мои глаза, не обязательно рассматривать их в ответ, — девушка сжала кулаки. — Может, не будем больше сраться? Нам нечего делить. Мы просто можем жить… как соседи, пока я не съеду.

— А кто сказал, что я с тобой срусь? — зрачки жутко блеснули в темноте коридора. — Я очень вежлив с тобой. Можно сказать — учтив. Настолько, насколько ты этого заслуживаешь.

— Заслуживаю? Лично я ничего тебе не сделала, — ногти продолжали впиваться в ладони.

— Ты заперлась ко мне домой. По воле моего дерьмового отца, конечно, но всё же. Твоё существование мешает мне жить. А твои глаза… меня просто бесят.

— Сходи к психотерапевту, раз так бесят, полечи нервы! — вдруг выпалила студентка, и тут же сжала зубы. Пульс гремел в висках, влажнели и мёрзли руки. На лбу выступила лёгкая испарина.

— Что-что? — тихо спросил мужчина, поджав губы, затем стал медленно подходить.

От страха подгибались ноги. Девушка сама не понимала, на кой чёрт выпалила ему это, если прекрасно знала о ненависти и вспыльчивости своего сожителя. Если… пообещала себе сглаживать углы, пока живёт здесь, и вести себя тихо. Быть может, остатки растоптанной гордости сейчас истошно взвыли и вырвались наружу. Из горла вырывались случайные хрипы, а молодой человек продолжал медленно надвигаться, пока его силуэт в чёрном халате не застыл буквально в нескольких сантиметрах. Едва ощущался знакомый гель для душа.

— Я тебе сейчас нервы вылечу, — прорычал Андертест. — Хочешь повоевать со мной, да? Хочешь попытаться… меня задеть?

— Нет, — Одетт проглотила ком.

Ей казалось: в следующую секунду он над ней замахнётся, схватит за волосы или за шею, а потом потащит по коридору. Ужас парализовывал, кожа покрывалась мурашками, иногда вздрагивали руки.

— Тогда закрой свой рот и скройся в своей коробке, гнида, — рявкнул мужчина и тут же прикрыл рот рукавом халата, тяжело закашлявшись. Он резко отвернулся в сторону, попытался сжать зубы, но плохо получалось. В какой-то момент студентке показалось, что на махровом халате осталось несколько капель крови.

— Эрен, — тихо прошептала она, раскрыв глаза. — Эрен, ты что, болеешь? У тебя… что-то с лёгкими?

— Уйди нахер отсюда, — продолжал рычать тот, затем резко развернулся и пошёл прочь — на кухню.

«Озлобленный токсичный ублюдок», — сипела себе под нос девушка, слегка опустив голову. Страх медленно сходил.

Один токсичный ублюдок преследовал её в университете, с другим она застряла в одной квартире. Один был невероятно красивым, а второй — уродом. В одного она была влюблена с юности, а другого не могла терпеть.

Одетт с облегчением выдохнула. Взгляд становился слегка встревоженным и любопытным. Этот кашель… здоровые люди так не кашляют. Иногда она слышала какие-то странные хрипы из соседней комнаты — и теперь понимала, что именно это могло быть. Но, судя по всему, мужчина не собирался делиться своими проблемами. Лечился он или нет — студентка тоже не знала.

Руки вновь сжимались в кулаки. На этот раз — от досады.

Не в безопасности

Теперь она прислушивалась к каждому шороху. Каждый странный звук, который доносился из-за стены, теперь казался кашлем, а случайный скрип — такими же случайными хрипами. Мужчина день за днём ходил на работу. Выглядел… вроде бы сносно, но в глазах так и стояли капли крови на рукаве халата, и, казалось, он эту кровь сглатывал.

«Не моё дело, не моё дело, не моё дело», — взявшись за виски, мямлила девушка. И всё равно ничего не могла поделать с тем, что думала о состоянии «брата». «Может, ему чай горячий сделать?» — вертелось в голове. «Хотя я догадываюсь, куда он засунет мне этот чай…»

Всякий раз Одетт со сжатыми зубами собирала сумку на учёбу, и всякий раз со сжатыми зубами возвращалась домой. Лицо Мэтта отвращало, лицо Эрена — нет, но что от одного, что от другого сыпались мерзкие подначки.

Через пару дней студентка всё же купила нормальный комплект белого постельного белья, дешёвый плед и не менее дешёвую синтетическую подушку. Старая кровать в мгновение ока ожила и расцвела, стала довольно комфортной, можно сказать, уютной. Хотелось ещё купить небольшой коврик под ноги и тапочки, чтобы не морозить ноги, но это уже было не настолько важно.

В выходной девушка не очень-то хотела выходить, несмотря на нестерпимо токсичного «брата» за стеной. И так набегалась за неделю — то на учёбу, то домой, то уборщицей, то от раздражающего одногруппника. Уже настроилась немного полежать, посмотреть на телефоне какой-нибудь фильм, как хлопнула входная дверь. «Сейчас за стеной начнутся томные серенады», — с грустью подумала Одетт и перевернулась на другой бок. Как ни странно, Андертеста не было слышно — этот факт немного напрягал.