Ольга Сурмина – Некровные (страница 6)

Она чуть приоткрыла рот, затем тут же его закрыла. От мужчины, что едва не нависал над ней, помимо геля для душа, разило зловещей аурой, и не было понятно — всё ещё иронизировал он или больше нет. Сарказм мешался с настоящей, ощутимой злобой, которая варилась под его бледной кожей.

— Это так, — сдавленно пробормотала Одетт. — Нравится тебе это или нет.

По телу гулял холод.

— Сейчас я сделаю вид, что верю тебе. А там — посмотрим, — Эрен сжал зубы. — Не удивлюсь, если твоя потаскуха-мать обвела моего идиота-отца вокруг пальца. Со мной этот номер не пройдёт.

— Уйди с дороги. Я в магазин пойду, — процедила девушка.

— Конечно-конечно, — молодой человек прикрыл глаза, хотя явно не собирался отходить в сторону. — Натолчёшь в коридоре грязи — шкуру спущу. Иди.

Красивый и некрасивый ублюдок

Небо угрюмо нависало едва ли не над макушкой. Здания утопали в утреннем тумане, ветра не было, из звуков раздавался лишь короткий щебет птиц и шум редких, проезжавших мимо машин где-то позади спины. На улице неумолимо холодало.

Теперь Одетт казалось, что она любит ходить на учёбу. Любит тащить за собой бестолковые книги, любит мёрзнуть в одной рубашке в девять утра. Обычно она ощущала некоторую нервозность, когда поднималась по тяжёлым гранитным порогам университета, а теперь чувствовала только облегчение.

«Брат» очень рано выходил на работу. Просыпался в полшестого, пил несколько чашек кофе, принимал душ и шёл работать. Девушке повезло не пересечься с ним утром, оттого ей немного полегчало. С этого момента волнение перед университетом ощущалось сущей мелочью.

Ей нравилось учиться. Отчим купил Одетт образование, и она с большой радостью изо дня в день рисовала однотипные чертежи — странные многоэтажки в разрезе. Через годы ей повезёт рисовать чертежи фасадов зданий. Именно повезёт — делать «лица» улицам, домам, создавать эстетику, которая окружала каждого прохожего. Она ощущала это самым настоящим везением. Немногим удавалось выбрать образование по себе, немногим удавалось за него заплатить.

— Эй-эй, Клювик, — послышалось сзади. Девушка вздрогнула и закатила глаза.

— Доброе утро, Мэтт, — она скривилась, уставившись себе под ноги. «Клювик» — эта кличка прицепилась к ней с первых дней учёбы в университете просто потому, что её звали как принцессу-лебедь. Но «лебедь» звучало слишком хорошо, слишком красиво, а вот «клювик» — в самый раз. В этом прозвище читалась снисходительная ирония, раздражающая псевдозабота.

— Ну что, ну как? Переехала? С родственниками познакомилась? — Парень со странными пыльно-рыжими волосами по-хозяйски закинул ей руку на дальнее плечо и чуть нагнулся к её уху. — Расскажи.

— Нечего рассказывать. Отвяжись, — девушка поджала губы. — Почему все сделали новость из моего переезда? Народ каждый день переезжает — и ничего.

— Потому что тут сваливает не кто-то, а сама Клювик, — он мерзко усмехнулся. — Богатенькая девочка, у которой папаня скончался, и она внезапно перестала быть богатенькой. Я думал, так не бывает. А нет, бывает.

— Мой папа не богатенький, — она сжала кулаки. — Я не знаю, откуда пополз этот идиотский слух. Мало того, что её звали как принцессу, так ещё и сочли богатой после поступления — из-за огромного денежного взноса, покрывающего всю учебную программу. Среднестатистические люди платили за учёбу частями и были рады такому раскладу.

— Ну да, ты не богатенькая. На тебя просто упал мешок денег — с кем не бывает, — Мэтт прищурился. Пальцы давили на кожу плеча всё сильнее с каждой секундой. Они ощущались даже через ткань рубашки и явно оставят синяки. — Сперва до уборщицы докатилась, теперь навязалась «родственничкам». Есть на свете справедливость, да? Добро пожаловать к нам, простым смертным, карамелька. К слову, не подкинуть тебе работёнки?

— Отвали от меня! — зарычала Одетт, затем резко дёрнула на себя ручку резной деревянной двери. Взгляду открылось тёмное, тусклое фойе с консьержем, у которого был внимательный, хотя и ленивый взгляд, и двумя такими же ленивыми охранниками.

— Или что? Пожалуешься на меня своему «братику»? Ты же, вроде, к «братику» переехала, да? Брось, Клювик, я же тебя не оскорблял. Хватит так себя вести — может, ещё друзьями станем, — улыбка становилась жабьей. Парень явно не хотел отлипать, его только распаляло сопротивление. — А можно я познакомлюсь с твоим «братиком»? Буду к тебе в гости ходить. Встречать, так сказать.

— Я сказала: отвяжись, ящер! — она резко схватила Мэтта за палец, отдёрнув его руку от своего плеча. — Не лезь ко мне. Не разговаривай со мной. Не смотри на меня! — Плотно сомкнутые от ярости челюсти болели от страшного напряжения. В просторном холле с гранитным полом мелькали люди. Студенты толпились у стенда с информацией, переговаривались меж собой, разбегались по аудиториям. Одетт беглым взглядом осмотрела нескольких одногруппников, набрала побольше воздуха в лёгкие и ринулась наверх по широкой, залитой белым утренним светом лестнице. К счастью, Мэтт растворился среди прочих студентов, и больше его уродливая фигура в жёлтой безразмерной футболке не нависала над ухом.

Когда девушка смотрела ему в лицо, то понимала, что люди имеют в виду под словом «ненависть». Уродливо-красное, прыщавое, мерзкое лицо. Но, может, дело было вовсе не в прыщах и не в нездоровом румянце парня.

Он лез. Он не давал прохода, дразнил, пощипывал за бок и подстёгивал остальных называть Одетт «Клювик». Иногда тащился за ней до самого дома, театрально причитая, что ей нужно прекратить быть такой злой, иначе: «Злость тебе вернётся, карамелька, я обещаю».

«Паршивый дурак», — цедила девушка сквозь зубы, проходя в широкую, светлую аудиторию, где на задних рядах уже расселись усталые, заспанные студенты.

Глядя на Мэтта, она вспоминала, почему не любила ходить в университет. И почему не любила там задерживаться.

— Брось, Клювик, я же это по-дружески, — он вновь оскалился, а Одетт повесила голову, стеклянными глазами уставившись в асфальт.

Вечерело. Поднялся небольшой ветер, но, несмотря на это, воздух ощущался пыльным и тяжёлым. Возможно, поднимался мелкий мусор от проезжей части. Впереди вываливался мусор из круглой, переполненной урны — судя по всему, дворники халявили, убирая эту улицу. Кеды шуршали о дорожное покрытие, казалось, собирался пойти мелкий дождь.

— Хватит за мной ходить, — как робот, прошептала девушка, до боли сжимая кулаки. — Хватит меня преследовать.

— Я просто провожаю, узколобая дура, — парень скривился в очередной улыбке. — Общественность должна знать, где теперь обитает Клювик. Уборщица — полезное знакомство.

— Общественность в твоём лице? — Одетт прищурилась. — Феерический дебил.

— За такое и язык вырвать можно, карамелька, — он было подался вперёд, затем выпрямился и надменно оскалился. — Если бы он и так не был зажат между половинками клюва. Серьёзно, ты огребёшь, если не начнёшь вовремя затыкаться, и тебе никто не поможет.

Девушка вновь с ненавистью прищурилась. На самом деле она не знала, на что способен странный парень, который видел смысл своей жизни в том, чтобы её травить. А ещё она понятия не имела, сможет ли физически его одолеть, если дело дойдёт до драки. Здравый смысл подсказывал, что скорее нет, чем да — и это пугало.

Когда на горизонте показалось здание дома, Одетт облегчённо выдохнула и прибавила шаг. «Брат», должно быть, уже дома, но сейчас это не играло никакой роли. Ближе, чем к подъезду, её однокурсник не подойдёт — и от этого факта становилось значительно легче. От стресса мёрзли руки, меж бровей ложилась глубокая морщинка.

— Твой «братик» такой же богатенький, как «папа», да? Повезло тебе, Клювик. Видно, судьба любит несносных шлюх, — как-то разочарованно пробубнил Мэтт, явно ожидая увидеть разваливающееся трёхэтажное здание. На этот выпад девушка с омерзением скривилась, но ничего не ответила. Не хотелось получить в догонку камень или что-то в этом духе — через пару секунд она просто скрылась за тяжёлой новой дверью.

«Нужно записать его слова на диктофон и отнести их в полицию», — звенело в голове. «Меня достал этот урод, ещё и завуалированно угрожает, прыщ несчастный. Сбой эволюции, ошибка природы».

Гнев тёк по венам вместо крови, ноги сами несли девушку на нужный этаж. Правда, чем ближе была дверь, тем сильнее сходила ярость, уступая место чудовищному волнению. Еды Одетт так и не купила, весь день просидев на дешёвых булочках с мясом и рисом. Постельное бельё тоже не купила, как и полотенце, как и тапочки. Ничего полезного не сделала — оттого опускались руки. По виску полз нервный пот.

Она замерла у двери, уставившись на круглый глазок. Слегка замялась, затем вытерла руки о джинсы и нажала на звонок. За дверью послышалось какое-то шевеление.

Через пару секунд щёлкнул замок. В дверном проёме показался высокий тёмный силуэт, который слегка склонил голову.

— В следующий раз открывай своим ключом, я не дворецкий. А забудешь его дома или потеряешь — спи на улице, пока не найдёшь.

— Учту, — девушка поджала губы и спрятала взгляд. Опять он в халате. Опять пахнет кофе, гелем для душа, опять у него мокрые волосы. Внутри всё заворачивалось в плотный узел, и «Клювик» совершенно не знала, что с этим делать. Что делать с этой прожигающей, больной симпатией, которой не должно было быть. Симпатией к человеку, у которого есть невеста, к человеку, который её терпеть не может и только ищет повод, чтобы задеть. К тому, кто считает её своей «сестрой».