Ольга Сурмина – Некровные (страница 46)
Подошвы ботинок оставляли на снегу четкий глубокий узор. Эрен угрюмо смотрел по сторонам, вглядывался в случайные тени, которые воспаленный разум принимал за фигуру девушки. Но её нигде не было. В душе завывали холодные ветры, а над головой громко гудели провода. Даже если случится самое худшее, даже если он её не найдет, домой мужчина возвращаться не собирался. Не найдет — значит, будет бродить по городу до рассвета. Будет бродить, пока не найдет. День, два. Неделю. Пока не упадет от усталости или холода.
В какой-то момент улица поменялась. Спальный район оставался за спиной, впереди, по левой стороне теперь виднелось гигантское монументальное здание с черными окнами. Университет. По обе стороны от него тянулся высокий кованый забор, который ограждал пустую территорию — скрипящие скелеты деревьев, корпусы, общежитие. Андертест внимательно рассмотрел каменные пороги, закрытые слоем осадков, тяжелые двери, за которыми наверняка топтались охранники. У них, хотя бы, можно спросить, что происходит, и не выходила ли из здания девочка-блондинка с очень короткими волосами.
Только мужчина собирался подняться наверх — дверь открылась, раздался тяжелый скрип петель. Наружу, поправив серое полупальто, вышел очень, слишком знакомый человек. С чуть растрепанными волосами, на которые тут же оседал снег, в квадратных очках.
Эрен замер. Ангел. Учитель, который названивал Одетт с утра пораньше. Профессор, который предлагал ей работу. Бывают ли такие совпадения?
— Добрый вечер. — Прохрипел молодой человек, безотрывно глядя ему в глаза. — Мы с вами пересекались. На Хэллоуине. Я — брат Одетт Андертест. Она не вернулась сегодня домой. Вы знаете, где она может быть?
— Добрый вечер. — Задумчиво ответил тот. Тихий до этой минуты ветер усиливался, и множество снежинок взмыли назад, в небо.
* * *
— В общем, вот так вот. — Одетт оперлась на стол тусклой аудитории, и едва на него не ложилась. — В такой ситуации я оказалась. С одной стороны, мы договорились, мол, попробуем жить как нормальная семья, а с другой… мне кажется, если я останусь, я больше не уйду. И, тем не менее, я кивнула.
— А ты-то сама хочешь возвращаться? — Учитель стирал с доски меловые записи каких-то формул. Пытался сделать голос непринужденным, однако, плохо получалось, вот только девушка этого не замечала. Она была рада хоть с кем-то поделиться проблемой, о которой нельзя было сказать вслух. Никто, ни одна живая душа не сумела бы её понять, даже Эрнеста. А профессор Бертлен казался человеком отстраненным, почти как… психолог. Человеком, который мог дать адекватный совет и воздержаться от субъективной оценки.
— Не знаю. — Голос дрогнул. — Правда не знаю. С одной стороны он просил как будто искренне, а с другой… я вам уже говорила. У нас с ним сложные отношения, не хотелось бы обманываться временной оттепелью и рвать себе душу еще больше.
— Я понял. — Мужчина вздохнул и чуть повернулся, глядя на ученицу — Мисс Андертест, можно нескромный вопрос?
— Нескромный? Насколько нескромный? — Одетт заметно напряглась.
— Очень нескромный. — Учитель прищурился. — Возможно даже, в каком-то роде, оскорбительный, но все. У меня нет цели вас унизить, я просто хочу вам помочь.
— Ну… ну ладно. — Она отстранилась от стола и сложила руки на груди. Любопытство, все же, взяла верх.
— У вас с ним что-то было? — Чуть сверкнули стекла тонких очков. — С Андертестом. Только, пожалуйста, честно. Никто вас не осудит, хотя бы потому, что никто не узнает. Он склонял вас к сексу?
— Что? — Студентка нервно вытаращила глаза и проглотила огромный твердый ком. Да, она изливала учителю душу, жаловалась на ссоры, на непринятие Эреном её матери, но никогда не подразумевала нечто подобное. Ни разу.
— Так было или нет? — Продолжал давить Бертлен. — Честно, пожалуйста, я буду лучше представлять ваши отношения. — Его лицо казалось мраморным. На нем не читалось ни одной эмоции. — Повторюсь, вас никто не осудит. Я обещаю.
Губы дрожали. Вопрос действительно нескромный. Она не знала, что сказать. Врать? Не врать? А если не врать, то как это будет выглядеть со стороны? Как позорный инцест, ведь Одетт ни раз не говорила, что Эрен ей не родной брат. И что он в курсе отсутствия родства. Вот только чем дольше она молчала, тем сильнее лоб покрывался влажной испариной, тем сильнее вздрагивали длинные ресницы.
— Было, я полагаю. — Профессор вздохнул. — Ничего страшного. Не корите себя. Отнеситесь к этому, как к… опыту. Просто опыту. — Он скосил странный взгляд на её лицо. Очень странный.
Девушка облегченно кивнула. Правда не осудил. Даже не кривил лицо.
— В общем. — Он подошел к своему столу, открыл один из нижних ящиков и бросил туда тряпку, которой мыл доску. — Если вы не готовы принимать решение, можете сегодня переночевать в общежитии, а завтра, на трезвую голову подумать снова и понять, надо ли оно вам. Ваша комната ждет вас. — Мужчина улыбнулся какой-то тяжелой, хитрой улыбкой.
— Эрен будет меня искать, а потом повесит на суку за то, что я не вернулась. — Одетт потупила глаза.
— Напишите ему СМС, что переночуете у подруги.
— Да, наверно, можно так сделать. — Она кивнула.
— Ну что, тогда идем? Повторюсь, ваша комната вас давно ждет. — Учитель погасил в аудитории остатки света, и жестом позвал ученицу с собой.
Казалось, они были последними людьми, которые все еще сидели в университете. Коридоры опустели, за окнами виднелась почти что ночь, которая накрыла город чудовищным снегопадом. Двое очень быстро спустились на тусклый первый этаж, Одетт забрала из гардероба верхнюю одежду, а Бертлен одевался по дороге — он едва не жил в своей аудитории, и одежду хранил там же. Через несколько минут они вышли во внутренний двор университета.
Снег оседал на аккуратно подстриженных кустах, прилипал к ветвям деревьев. Перманентно закрывал собой плиточную дорогу. До общежития было в районе десяти минут прогулочным шагом, там горели окна, и в этих окнах виднелись черные силуэты людей.
Не считая просмотра комнаты, студентка давно там не была. Очень давно. И всякий раз, когда удавалось туда прийти, это воспринималось едва не возвращением домой. Да, там шумно, да, много людей, студентов, которые не спали ночами и вечно бубнили за тонкими стенами, но там не было Эрена. Там… никто не давил, не гнобил. Не напоминал, что её мать — шлюха.
Они с учителем медленно поднялись по заснеженным ступенькам. Скрипнула дверь, взгляду предстал достаточно широкий, светлый коридор с высоким потолком и круглыми милыми лампами. Консьерж проводила гостей угрюмым пофигистичным взглядом.
Одетт дали комнату на последнем женском этаже. Маленькую, но до невозможности милую, когда студентка её вспоминала, то рефлекторно улыбалась. Радовалась. В общежитии было всего четыре этажа, и, в силу отсутствия лифта, наверх каждый раз придется подниматься пешком. Далеко впереди виднелся выход на эту лестницу — светлую, чистую. Широкую.
— Я рад, что смог тебе помочь. — Как-то странно сказал мужчина, положив девушке руку на плечо.
Она вздрогнула и нервно улыбнулась. Странный жест.
— А ты. — Продолжил учитель, чуть прищурился, затем улыбнулся в ответ. — Поможешь мне, если я попрошу?
— А? Да, да, конечно. — Одетт активно закивала, нервная улыбка становилась все шире. Взгляд становился стеклянным. Что он имеет ввиду?
Четвертый этаж настал как-то поразительно быстро. Ступени мелькали под ногами, но студентка их почти не замечала. Внезапный беспричинный страх парализовывал. Или не беспричинный? На лбу выступал пот, пульс гремел в ушах.
Бежевый коридор, увешанный фотоработами какой-то ученицы. Дверь, дверь, еще дверь… Молодой человек покопался в кармане, достал оттуда маленький ключ, и остановился возле одной из них. Тихо щелкнул замок.
А вот и комната. Милая, темная. За окном усиливался снегопад, чуть качались шторы.
Учитель стал снимать пальто, он явно не собирался уходить. Расслабленно повесил его на спинку стула, затем медленно повернулся к своей студентке.
— Мне было бы приятно, если бы ты согласилась помочь. — Тихо говорил он, и каждое его слово эхом отдавалось в голове. — Прямо сейчас.
— А? Что? Помочь? — Одетт поставила глаза на пол. По коже ползли мурашки.
Он поэтому спрашивал, было ли у нее что-то с «братом», или нет? Девушка проглотила ком. Ну и что делать? От страха мерзли руки. Профессор дал ей тут комнату. Помогал. Выслушивал. Подтянул по предмету. Наверно, было бы наивно думать, что все это он делал просто по доброте душевной, не рассчитывая ни на какую «оплату». Сейчас студентка уверилась — мужчина рассчитывал. И, возможно, факт, что у нее с кем-то что-то было послужил спусковым крючком.
Так что делать? Кивнуть? Начать… раздеваться? Покупать комнату в общежитии за секс? Бертлен не был некрасивым. Здесь Эрнеста была совершенно права — флиртовать с таким не зазорно. Высокий, достаточно спортивный, с правильным, прямоугольным, смазливым лицом. Более того, получить от такого ответ на флирт стало бы огромной радостью, шансом пробиться.
Вот только радости не было. Был только страх.
— Профессор. — Сухо прохрипела Одетт, глядя себе под ноги. — Скажите прямо, чего вы от меня хотите, без этого вот «помочь». Я не понимаю. Реально не понимаю. Вы ждете, что раз я спала с Эреном, то буду спать, в благодарность, с вами? Ждете от меня секс? — Взгляд становился стеклянным. — Нет. Я… я не буду. Простите.