Ольга Сурмина – Некровные (страница 45)

День обещал быть длинным. Да, Андертест отпросился с работы, но не собирался протирать любимый халат, сидя на кухонном диване, не собирался весь день таращиться в монитор. «Сестра» показала активность то ли черепахи, то ли моржа, когда услышала о ремонте, и молодой человек понимал — нужно все брать в свои руки. Потом, через время, может, он внесет в ремонт какие-то изменения, а пока все внутри горело от предчувствия, которое твердило делать хоть что-нибудь.

Хоть что-то, что сделает комнату милой, симпатичной, приятной. Девушке было на неё плевать, она не собиралась там жить. А вот Эрену — нет. Если ремонт выйдет удачным, то, возможно, ей не захочется расставаться с такой комнатой. Не захочется… её покидать. А вместе с этим покидать и мрачного, печального «братца».

Он почти на автомате парковался возле магазина обоев. На автомате вылезал наружу, когда с неба продолжал сыпать снег, даже еще сильнее, чем на кладбище. На автомате шел внутрь, отряхивая пальто, и, как робот, принялся осматривать бесчисленные рулоны.

Какой Одетт любит цвет? Черт его знает. Мужчина ничего про нее не знал. Знал лишь, что она очень хотела учиться, и в глубине души восхищался этим её стремлением. Знал, что она любит быть одна, что нечасто выходит куда-то с подругой. Что… была католичкой, но насколько глубоко верующей — сложный вопрос. Судя по всему, неглубоко. Отмечала Рождество, Пасху, и все, наверное. О том, какой у «сестры» любимый цвет, что она любит есть, что хочет получить в подарок, Андертест понятия не имел, так что собирался начать делать самый нейтральный девичий ремонт, на который только хватит воображения. Может, бело-бежевый, молочный, в полоску или клетку. Или горошек. Очень ненавязчивые, но тем не менее ласковые принты, намекающие на то, что в комнате живет девушка. Правда, от активной полоски будет рябить в глазах, как и от активного гороха.

Эрен считал, что у него есть вкус. Вкус, который составит конкуренцию дизайнерам среды, и, в общем-то, был прав. Причиной этого вкуса была хорошая память. Умение улавливать, почему хорошо — хорошо, а плохо — плохо.

К сожалению, это умение касалось только визуальной составляющей его жизни. О том, что унижать — плохо и больно для жертвы мужчина как-то не задумывался. Или задумывался, но смаковал этот факт, так как ненавидел. Носил с собой свои камни.

Теперь камней не было. Они остались там, рядом с розами, на могиле матери Одетт. И мир вокруг внезапно расцвел, несмотря на удручающее время года. Снежинки казались хрусткими, блестящими, напоминающими новогоднюю мишуру, улицы красочными, а люди вокруг — положительными и легкими.

Он может делать то, что хочет. Может жить жизнь, которую хочет, любить «сестру», строить отношения, быть… счастливым. Никто не осудит, никто не помешает, а на работе, если Андертест женится, его только поздравят, и подарят путевку в свадебное путешествие. Даже воздух вокруг… словно поменялся. Стал чище, свежее, слаще.

Из магазина молодой человек вышел с белыми обоями в нежный серебристый узор, викторианские мотивы. В одной руке он нес рулоны, а в другой — несколько ведер клея. Нейтральные, милые, но очень достойные обои. К ним можно дать много вариантов мебели, но Эрен уже представлял что-то конкретное. Что-то свое.

К черту этот старый грязный матрас в её комнате, к черту крошечную постель. Там должна быть большая, двухместная кровать, если Одетт будет нуждаться в личном пространстве для сна. Возможно, с балдахином. Нужны темно-зеленые шторы, чтобы по цвету были точно окисью хрома, потому что зелень успокаивает. Такой же зеленый ковер на коричневом паркете, и белый письменный столик рядом с окном у противоположной стены. Столик с коричневым кожаным стулом, но белыми полками над ним. Интерьер обещал быть… чу́дным. Гармоничным. В него даже отлично вставал тот пресловутый дорогущий шкаф, который достался Андертесту в наследство.

Пульс стучал в висках. Он был уверен, что ей понравится. Что… она будет чувствовать себя там хорошо. Защищенной, в комфорте, тепле, уюте. Если постараться, можно закончить ремонт к Рождеству, купить елку, повесить милые деревянные украшения и венки.

«Наверно, Одетт слишком молода, чтобы думать о детях» — мельком размышлял Эрен. «Но, возможно, мы можем завести с ней… кота, или собаку. А потом и детей, когда она закончит университет. Чуть… чуть позже. Но я готов к родительству хоть сейчас».

Его совершенно не смущал тот факт, что утром «сестра» собиралась съехать, а он мычал, сидя за рулем, какую-то мелодию, и уже планировал им детей. Даже мельком думал, как их назовет. Если жена не будет против таких имен. Жена. Было приятно думать о ней в таком ключе.

Квартира с незаконченным ремонтом выглядела лысой и пустой. Угрюмо покачивалась знакомая лампочка в сером коридоре, который, буквально, всем своим видом источал отчуждение и холод. Точно, еще же коридор. В своем воображении Андертест быстро нарисовал здесь белые обои в бежевую полоску, шкаф-купе для верхней одежды, и симпатичный, бежевый, кожаный диван. А потолок займет несколько круглых белых плафонов.

«Быстрее начну — быстрее закончу» — бубнил себе под нос Эрен, прикидывая, за сколько сможет поклеить обои в одной комнате. Сам. Потому что времени подбирать рабочих и договариваться с ними не было. «Вот здесь можно будет всегда ставить вазу под цветы, а вот здесь… положить какую-нибудь игрушку» — с улыбкой продолжал он. Цветы, игрушки, вкусности, подарки. Неотъемлемая часть хорошего мужа. Часть мужчины, который очень, очень хотел понравится своей возлюбленной.

Дел оказалось больше, чем Андертест прикидывал изначально. Стены, к счастью, были ровными, свежий паркет не требовал никакого ухода, а вот положение кабеля интернета, розетки вызывали некоторые вопросы. Придется дополнительно раскидать проводку, хотя бы интернет-кабеля. Спрятать их под плинтус. Вот только дела у него сегодня вызывали запал, ухмылку. Как быстро можно превратить это жилище в райский уголок? Очень быстро.

В какой-то момент Эрен потерял счет времени. Возможность сделать что-то для их с Одетт совместного будущего, для чувств, любви, давала столько сил, что сквозь них не ощущалось ни усталости, ни голода. Хотелось увидеть, как она обрадуется, что больше не придется жить в дыре. И даже впервые его искренне обнимет, сама. Братом стать не получилось. Но для них это к лучшему, ведь будет что-то большее, чем братско-сестринские отношения.

Осенне-зимнее солнце быстро опускалось к своему горизонту, а снег все сыпал. На асфальтовых тротуарах уже лежал внушительный слой, крошечный, небольшой сугробик. Час, час… пахло клеем, из-за него становилось душно.

А студентка все не возвращалась. В какой-то момент стрелки часов склонились к семи вечера, но в квартире оставалось предательски пусто. Сперва Андертест не смотрел на время. По-прежнему бубнил себе под нос какую-то мелодию, улыбался, пока переносил стремянку. Однако чем сильнее вечерело, тем больше в теле ощущалась колющая, тянущая нервозность.

Её не было. В начало восьмого.

Молодой человек натянул на лицо осторожную, вежливую улыбку, взял телефон и поднес к уху. Он так мало звонил Одетт, что теперь волновался. Не хотел давить, ведь давил постоянно, не хотел быть злым, потому что был злым все время. Постоянно. Без выходных и праздников. Не хотел… пугать, но успокаивал себя тем, что имеет право, как минимум, позвонить, раз уже поздно. Вежливо пригласить к ужину, сказать, что ждет. Что… очень скучал.

Вот только на другом конце звучали короткие гудки — мобильник был выключен. Пульс все усиливался, пальцы тяжело сжимали смартфон в руках. «Она не могла просто взять и сбежать» — звенело в голове. «Не могла».

Время шло, а «сестра» все не появлялась. Воздух за окном стыл, на город опускалась ночь. Нервозность усиливалась вместе с неумолимо ползущими стрелками на настенных часах. Андертест раз за разом набирал знакомый номер, и раз за разом слышал короткие гудки.

Сердце невменяемо сильно билось под широкими ребрами. По спине время от времени полз колючий мороз. В конце концов, мужчина поднялся, бросил вымазанную в клею кисть и стал быстро собираться на улицу. «Она не могла. Мы же все решили» — по-прежнему звенело в голове. «Она не могла».

Меньше, чем через десять минут Эрен уже стоял под стеной влажного хрусткого снега, который не собирался останавливаться. Черные силуэты снежинок мелькали мимо света ламп кованых фонарей, осадки толстым ковром закрывали автомобили, асфальт, и иногда на этом ковре проглядывались редкие отпечатки чьих-то ног.

Даже не завязывал случайный бордовый шарф, не застегивал черное драповое пальто. К счастью, сильного ветра не было. Пульс все усиливался, мужчина нервно смотрел по сторонам, и… понятия не имел, куда идти. Наверно, к университету, куда еще? Возможно, она просто засиделась в библиотеке. Заговорилась с подругой.

Машин практически не было. Видно, многие автомобилисты были в ужасе от столь обильного внезапного снегопада, и решили лишний раз не высовываться, запланировав визит в шиномонтаж. Прохожих тоже не было, улица казалась безумно пустой, тихой, одинокой. Словно Андертест был единственным человеком в городе, единственным… на всей земле. Полы халата развевались, как и края шарфа, но холода не ощущалось. Лишь тяжелый, нервный жар.