Ольга Сурмина – Некровные (страница 15)

— Да, конечно. А с чем нужна помощь? — глаза слипались, язык по-прежнему заплетался.

— Я дам тебе денег — оплатишь счета в этом месяце? Чтобы я особо не дёргался, — он прикрыл глаза. Двери лифта со скрипом разъехались на пустой лестничной площадке.

— Конечно, — Одетт оживлённо закивала. — Никаких проблем.

Мужчина достал ключ, и тут же раздался щелчок замочной скважины. Студентка шагнула внутрь — в тёмный коридор квартиры.

— Черкани тогда тут свою подпись, хорошо? — Андертест достал откуда-то несколько бумаг и всучил в мокрые, трясущиеся руки девушки шариковую ручку.

— Да-да, конечно, сейчас, — тошнота усиливалась. Опьянение не отступало. Внезапно Одетт замерла с ручкой в руках и медленно подняла зрачки на чёрный мужской силуэт. — Подожди минутку. Для оплаты коммуналки… не надо ничего подписывать.

— Надо, — давяще ответил «брат». Глаза жутко поблёскивали во тьме. — Подпиши, пожалуйста. Я настаиваю.

Зачем нужны окна?

— Включи свет. — В горле рос ком. — Я хочу посмотреть, что подписываю.

— Не доверяешь мне? — Мужчина слегка склонил голову. В интонации читалась очевидная насмешка. — Подпиши и не трать моё время. Спьяну ты будешь разбирать буквы пару часов.

— Эрен, включи свет. — Девушка заметно напряглась и поджала губы. — Я оплачу коммуналку, если тебе лень ходить, но я не буду подписывать что-то сходу, даже если пьяная. — Она сжала в руке ручку. Её пошатывало, кружилась голова, от напряжения вновь начинало болеть плечо.

— Ладно. — Лицо исказил довольно жуткий, озлобленный оскал. — Не подписывай, поговорим потом. — В тот же момент молодой человек скомкал в руках лист, который держал, послышался хруст бумаги, который тут же сменился очередным раскатом грома. — Я на работу. Не путайся под ногами, меня это бесит.

Андертест быстро прошёл мимо, больно задев плечом «сестру», затем стремительно вышел из квартиры. Он злился. Заметно, невыносимо злился и едва мог держать себя в руках.

«Что это было⁈» — стучало в голове. «Что это, вашу мать, было⁈»

В ободранном коридоре стояла звенящая тишина. Похоже, Карен дома не было — хотя бы это вызывало, в некотором роде, облегчение. Одетт с грустью опустила глаза и, пошатываясь, поплелась к ванной. Всё же душ правда стоило принять — горло как-то предательски пощипывало, а на мокрой коже то и дело проступали холодные мурашки. Она едва не дрожала и иногда с опаской оборачивалась, глядя на квартирную дверь. Что это было? «Брат» напоил, чтобы подсунуть какие-то бумаги? Да. Но думать об этом сейчас было почему-то больно. Хотелось наивно надеяться, что отношения начали налаживаться.

До следующего дня студентка так больше и не решилась выйти из комнаты. Постоянно прислушивалась к тихому говору за стеной, беспокойно спала, вспоминала бумаги, которые Эрен ей впихивал на подпись. Угрюмо поглаживала плечо и просила его побыстрее зажить. С такой рукой она не сможет убирать университет, а значит — и денег не получит. Значит, тот странный обед с сыном отчима станет последней нормальной едой на предстоящей неделе.

Вокруг до сих пор стоял запах масла, который вызывал то злобу, то приступ тошноты. Шуршала плёнка на шкафе, пустые, жуткие стены словно сжимались, отчего девушка рефлекторно отводила взгляд на белые пасмурные облака. От голода болел живот.

В какой-то момент Одетт потянулась ладонью под подушку, вытащила оттуда телефон и принялась набирать знакомый номер. Чуть помялась, затем поднесла его к уху. Послышались короткие гудки.

— Привет. — Гудки прервались весёлым женским голосом. — Ты пропала куда-то, ни в универе тебя не вижу, ни в сети. Что-то случилось⁈ Рассказала бы, как там, что там. Как брат-акробат? Как квартирка?

— Эрнеста. — Губы сами собой растянулись в улыбке. — Привет. Если честно — ужасно. У сына отчима невеста. Очень странная, до невозможности ревнивая леди, которая всё время пытается меня подставить или навредить. Эрен — злой, токсичный, жуткий тип. Он вечно меня подначивает. Очевидно, хочет задеть. Я вечно сижу в комнате, чтобы не наткнуться на кого-нибудь из этой сладкой парочки.

— А с чего такое дерьмовое отношение⁈ — Возмутилась подруга, едва не вскрикнув. — Нет, я понимала, что тебе там придётся несладко, но почему настолько⁈ Они что, поняли, что ты не родная дочь своего отчима?

— Его невеста что-то подозревает. — Девушка стиснула в руках телефон. — Поэтому она меня терпеть не может. Ну, справедливости ради стоит сказать, что я её тоже терпеть не могу. Каждое утро просыпаюсь и не знаю, что со мной сегодня произойдёт. Вчера она налила мне масла под коврик — я упала и чуть не сломала руку.

— А Эрен что⁈ Просто… позволяет⁈

— Он ненавидит меня не меньше неё. — Голос становился всё тише. — Я начинаю думать, что это он… это он всё подстроил. Хотя… может, у меня паранойя.

— Жесть. — В трубке раздался возмущённый вопль. — Ты поэтому в универ не пришла, да? Слушай, тебе, может, занести что-нибудь? Ты там нормально?

— Да нет, ничего не нужно, порядок. Скажи преподам, что я приду, как только температура немного спадёт. Мне вправили вывих, у меня немного температура поднялась.

— Я декану передам. Вообще жесть, очень жаль, Одетт. — Эрнеста вздохнула. — Если кровать освободится — ты переезжай назад. Будем как раньше.

— Если я смогу за эту кровать заплатить — то, конечно, перееду. — Студентка отчуждённо улыбнулась. — А ещё вчера произошла странная вещь. «Братец» мне впаривал какие-то документы на подпись, а я, ну, немного выпила после травмы и едва не подписала.

— Да ладно⁈ Вот жук!! Он тебе, наверно, отказ от наследства впаривал!! Холеный мудак, кто бы мог подумать. Хочет оставить тебя без всего!! На улице!!

— Если честно, я тоже так подумала. — Вздох. — Думаю, ты права. Наверное, мечтает, чтобы у меня вообще ничего не было. Чтобы отсюда я переехала сразу к маме. На кладбище. Не дождётся. Сколько мне надо — столько я тут и пробуду.

Внезапно дверь в комнату бесцеремонно открылась. В дверном проёме с мерзкой улыбкой стояла Карен, которая поправляла шёлковый тёмно-красный халат. Как всегда красивая, с высоким конским хвостом и лёгким макияжем даже дома. Поджимала губы, чуть топталась на месте, затем склонила голову в сторону, скрестив руки на груди.

— Это о чём «его невеста что-то подозревает»? Лживая дрянь, я так и знала. О чём? Можно с этого места поподробнее?

— Эрнеста, я перезвоню. — Одетт повесила трубку и прищурилась. — О том, что я ненавижу вас всех здесь. Мисс Браун, какого чёрта вы опять приволоклись ко мне в комнату? Своей вам недостаточно, да? Или под моим ковриком стало слишком мало масла?

— Девочка. Выметайся отсюда. Прямо сейчас. — Невеста «брата» раскрыла глаза. — Выметайся. Лети к своей подружке, к маме — куда угодно. «Сестричка» нашлась, блядь. Подзаборная шлюха, уже и обед вчера с Эрена стрясла. И оплату своей кривой ручки. Встала, взяла свои пожитки — и свалила в закат.

— Или что? — Студентка раздражённо прищурилась. — Будет ещё масло? Если вы ко мне хоть притронетесь — я напишу заявление в полицию в тот же день. А свои пугалки засуньте себе в жопу, пожалуйста. — В теле кипела невероятная злость на повреждённую руку. Из-за этой невменяемой девушки с подработкой у Одетт теперь возникнут трудности. Из-за неё приходится тратиться на обезболивающие и плохо спать, постоянно прислушиваясь к каждому шороху.

— Или что⁈ — Карен вытаращила глаза. Резко развернулась и вышла из комнаты, а через несколько секунд вернулась с молотком в руках. Быстро подошла к пустующему без штор окну и начала остервенело бить по стеклу.

Одетт вздрогнула, шокировано уставившись на невесту «брата». Стекло сыпалось на пол, по нему поползли паутинистые трещины. Тело охватил нервный тремор.

— Вы… вы что, больная? — едва выдавила из себя девушка, глядя на осколки. Браун, закончив издеваться над окнами, вылетела на балкон и принялась громить их там, пробираясь среди пыли и строительного мусора. В пустую комнату тут же ворвался холодный сквозняк. Через пару минут она гордо вышла и швырнула молоток к постели «сестры» своего жениха. Уничтоженные стёкла до сих пор осыпались и чуть хрустели под её тапочками.

— А теперь можешь вызывать полицию. — Карен озлобленно оскалилась. — Вот только они пошлют тебя нахер, потому что официально ты ещё даже не вступила в наследство, а в своей квартире мы можем делать всё, что захотим. Удачного отдыха, лживая стерва, приятно тебе тут поспать и пожить. Бабу, которая метит в любовницы моего жениха, я сотру в порошок. Заруби это у себя на носу, птичка. — Она резко пошла прочь из комнаты и так же резко захлопнула за собой дверь.

Одетт вновь вздрогнула, круглыми глазами осматривая разруху. Дрожали губы.

В какой-то момент шевеление за дверью стихло. Студентка пыталась осознать, что только что случилось, заставить себя что-то делать, но руки и ноги словно оцепенели. Тело бил небольшой тремор.

«Это безумие», — стучало в голове. — «Безумие. Я не могу так больше».

Стёкла нужно было прибрать. Температура воздуха в комнате резко падала, но что с этим делать — девушка понятия не имела. На постель упало несколько капель солёной воды.

Она пыталась быть сильной. Пыталась не плакать, чтобы не было стыдно перед самой собой. Пыталась доказать себе, что можно быть выше всего этого, молча перешагнуть, перетерпеть и не потерять при этом лицо. Вот только это лицо неумолимо искажалось в гримасе молчаливого рыдания. Хотелось закричать и разрыдаться, схватив подушку. Было страшно выходить в коридор.