Ольга Сурмина – Некрасивая (страница 53)

— Ну простите уж, — Бауэр напряглась. — Не знаю, как по-другому сказать. Этот секс, правда, ничего не значит, я его даже толком не помню.

Врала. Но сейчас эта ложь была комфортнее любой, даже самой обтекаемой правды.

— Зато я его помню, — мужчина тяжело выдохнул. — Как видишь, ты мне не противна. Я не врал, когда говорил, что меня всё устраивает. Теперь. Что я хочу тебя такой, какая ты есть. Мне нравится… твоё тело. Оно меня не отталкивает.

— Я не хочу это обсуждать, — Селена зажмурилась, затем пошла к раковине. Взяла стеклянный стакан, набрала в него воды и залпом выпила, после чего вернулась и села за стол, пустым взглядом вытаращившись на тарелку со свежей едой.

— А что во мне не так⁈ Нет, ну что во мне не так, вот скажи⁈ — Анселл взял деревянные палочки для еды, которые тут же стали трещать у него в руках. — Я осознал свою ошибку. Я… прошу у тебя прощения. И нам, вроде, было хорошо, разве нет? Зачем продолжать все эти догонялки друг от друга⁈ И так весь офис теперь будет думать, что у нас отношения!

— И чья это вина⁈ — Бауэр со злостью прищурилась. — Чья это вина, что они так будут думать⁈ Когда они наперебой кричали свои мысли, свои догадки, вы ни слова не сказали наперекор! Вы сидели, молчали и улыбались, словно так и надо! Словно они пытались угадать возраст ваших котов!

— Да потому что я не вижу смысла лгать! — Джерт бросил на стол поломанные палочки. — Испытываю я что-то к тебе? Да, испытываю. Мылись мы вместе? Да, мылись, хоть и не преднамеренно. Видела ты меня голым? Твою мать, опять да! И я не вижу никакого смысла это скрывать! А зачем? Чтобы любой умник из моделей «Пришельца» тебе строил глазки? Нет уж. Слухи ползут быстро — и пусть ползут. Не хочешь со мной встречаться? Не встречайся. Посижу отвергнутым. Но я больше не буду делать для всех вид, что это «просто недоразумение». Ты… можешь говорить им что угодно. Любила ты меня или не любила — что угодно. То, что посчитаешь нужным. И я буду говорить то, что посчитаю нужным. Например, то, что я влюблён в своего фотографа, просто она решила меня отшить. Селена, я больше не собираюсь никому врать. Я и так достаточно врал сам себе. Хватит.

— Лучше бы вы продолжали, — тихо пробормотала она.

Он ошарашенно вскинул брови. На маленькой кухне, по которой до сих пор витал аромат жареной курицы и соуса терияки, теперь повисла тяжёлая, долгая, болезненная пауза. Анселл обескураженно смотрел на свою подчинённую, хотя внутри всё рушилось. Трескалось, обваливалось, осыпалось. Лучше бы продолжал? Продолжал говорить сам себе, что она — некрасивая? Продолжал рваться на куски в сердце внутреннего конфликта?

— Я тебе что, настолько отвратителен? — через силу спросил он. — Вот прямо… настолько?

— Даже не знаю, что вам сказать, — Селена нервно улыбнулась, съёжилась и пожала плечами. — Понимаете, какая вещь. Наверно, вроде как, нет, ведь я даже переспала с вами. Но. Но… мистер Анселл, представьте: получили ли бы вы моральное удовольствие от близости с девушкой, которая считала вас мерзким? Неприятным, непритягательным. Например, если бы она говорила, что ей не нравится ваша форма гениталий. Или неприятно ваше лицо, или ваши волосы. А лучше — всё сразу. Она с омерзением высмеивала вас за вашей спиной, относилась к вам как к… надувному силиконовому манекену, который создан для того, чтоб его пинали. Ведь он так смешно пищит, когда его пинают. Такие… забавные звуки издаёт. Понимаю, сравнение не совсем прямое, но по сути, — она вновь опустила пустые, грустные глаза в тарелку. — Вы… намеренно или нет культивировали обо мне отвратительные сплетни. Сперва вы смеялись надо мной с Айзеком. Потом Айзек… смеялся надо мной с кем-то ещё. И не надо говорить, что нет, пожалуйста, не надо. Он смеялся. Я даже… не могла доверять коллегам, ведь я не знала, кто из них реально мне улыбается, потому что рад меня видеть, а кто смотрит на меня и еле-еле сдерживает усмешку. Ведь я в этот момент перестала быть человеком. Я стала той самой надувной куклой, которая смешно пищит. Я была… как клоун, который замахнулся на признание английской королеве, а потом смешно упал, и все смеялись. Пусть и не в лицо, но зато в спину. Пусть и не все, но… многие. Потому что клоун королеве — не пара. Это просто чучело, которое неизвестно что о себе возомнило. Такое настолько нелепо, что забавно. Только… мистер Анселл, мне было не смешно. Мне хотелось рыдать. Честно. И сейчас я… не чувствую удовлетворения или чувства справедливости. Я чувствую себя как клоун, который изнасиловал королеву. Именно так на меня будут смотреть по приходу на работу. И так я буду выглядеть в глазах большинства.

— Селена, — Анселл в очередной раз вскинул брови, правда теперь с тяжёлым комом, который встал поперёк горла. Голос осип, по телу гулял жгучий болезненный холод. — Я… не думал об этом, когда говорил то. Я не хотел испортить тебе жизнь. И не хотел… рождать внутри тебя какие-то комплексы.

— А почему? — мисс Бауэр печально улыбнулась. — Разве комплексы не мотивировали бы меня стать лучше в ваших глазах? Вам разве… было до них дело? Нет. Просто силиконовый урод смешно пищит. Его нельзя пинать на людях, потому что люди осудят, — она стиснула зубы и прищурилась, хотя ресницы дрожали. — Однако его можно пинать, пока никто не видит. Это весело. Можно почувствовать себя лучше на его фоне. Так ведь?

— Селена, — вновь прохрипел Джерт. — Прости. Мне жаль. Мне правда жаль, я не знаю, как это донести. Я… никогда не пытался самоутвердиться за твой счёт! И я не «чувствовал себя лучше», как ты сказала. Я просто ощущал, я не знаю… зависть, — он с болью опустил глаза. — Зависть к твоей силе. Ведь я… подойти бы, наверно, не смог. Или смог бы, но еле бы себя нёс. А ты — женщина. Тебе не пристало признаваться в чувствах. Но ты смогла. Я потом был то ли оскорблён, то ли очарован. Сам не мог понять. А ещё я был зол. В любом случае… прости меня. Ты никогда не должна была расплачиваться за мои думки и мой язык.

— Вы пнули меня в отместку за мою храбрость. Больно пнули. Очень, — она опустила глаза. — Но я не злюсь на вас. Никто не обязан меня любить. И мир — не розовая утопия, где каждый думает о чувствах других. Но вы поймите, что я не хочу спать с тем, кто меня пинал. Я не хочу его обнимать, целовать, спать на груди. Потому что всякий раз, когда я буду обнимать, я буду вспоминать те слова. Тот смех. И собственный силиконовый писк, который потом издавало моё уродливое тело. А потом буду думать, что до меня «снизошли». Или меня… просто используют, чтобы отбелить репутацию. Потому что клоун королеве — не пара. Вы и сами так считаете, признайтесь. Что… каждый должен быть с тем, кто равен ему по внешности, статусу и репутации. Так вот я — не ваш вариант. А ещё я… не хочу быть вашим вариантом. Мне бы хотелось кого-то вроде себя.

— Знаешь, — мужчина выдавил из себя болезненную улыбку. — Если все должны быть с теми, кто им пара, то… я никогда не хотел так сильно быть клоуном, как сейчас. Или силиконовым манекеном.

— Не знаю, что вам на это сказать, — Бауэр вновь принялась рассматривать остывающий вок.

— А я, если честно, не знаю, что делать, — Джерт улыбнулся ещё шире. Казалось, он правда трескался, только на этот раз не внутренне. Очевидные трещины ползли по фасаду, мужчина едва держал лицо. Бил пальцами по столу, пытаясь что-то придумать. Что-то сказать. Ей или самому себе, только слов больше не находилось. Он больше не знал, что предложить. Предложил себя, правда этого оказалось мало.

— Да ничего не делайте. Давайте просто… оставим это. Забудем, начнём жить дальше. Мы же с вами всегда так поступали, — Селена стёрла со лба нервный пот. — Вы учились жить дальше после кого-то. И я тоже. Нужно продолжать. Это просто жизнь. Всякое бывает.

— Бывает, — задумчиво произнёс он, глядя на сломанные палочки. — Прости меня. Селена.

— Я простила. Мистер Анселл, — она прикрыла глаза.

— Не только за тот раз, — Джерт впился ногтями в столешницу и медленно по ней провёл. — Прости мне мою своенравность. Потому что всё, что я хочу сейчас, — это обнять тебя. Прижать к себе. Погладить. Поцеловать. Я… не знаю, что делать. Но я не могу ничего не делать. Я не могу отказаться, не могу забыть или забить, — он жутко раскрыл глаза. — Можешь считать, что я слабый. Но ты — всё, о чём я думаю и чем живу. Толстая или худая — не важно. Я хочу быть с тобой. Я найду, что тебе предложить. Я найду… от чего ты не сможешь отказаться.

— Вы сошли с ума, — уголки губ поползли вниз. — Правда. Даже если бы я потом, в теории, согласилась, вам было бы нормально, если бы я встречалась с вами за что-то ещё?

— А я не гордый, Селена. Можно было бы подумать, что гордый, но я не гордый. Если ты будешь обнимать меня, улыбаться мне, спать со мной в одной постели, я буду доволен. Мне нужно не так уж и много. И я… что-нибудь придумаю, — он мрачно усмехнулся. — У королевы в сундуке, может, найдётся что-нибудь такое, от чего клоунесса не сможет устоять. Я готов осыпать её золотом. Одарить… чем угодно. Если счастье можно купить, то я его куплю. А если его нужно вырвать у кого-то из зубов, то я вырву. Прости меня, что я такой. Но, — он снова сжал кулаки, — но я такой. И фразу «ничего не будет» я не приму. Будь я сто раз хоть монстром, уродом, хоть… кем угодно. Пока есть силы пытаться исправить что-то — я буду пытаться. И если проиграю, то в борьбе. Потому что жизнь у меня одна. И я готов за неё бороться.