Ольга Сурмина – Некрасивая (страница 33)

— Ты ставишь меня в тупик, Селена, — мужчина сногсшибательно улыбнулся и начал подходить ближе.

Она невольно вскинула брови, напряглась и попыталась отойти в сторону, но вместо этого почувствовала спиной прохладную стену. Шеф осторожно навис над ней, почти касаясь длинными волосами её лица. Аккуратно опёрся ладонью рядом с её ухом. Девушка поджала губы и хотела шагнуть в сторону, но тут же возле другого уха появилась ещё одна мужская рука. Сердце ускорило темп, но не от влюблённости — от нервов. Какого чёрта он себе позволяет? Что он вообще делает?

— Теперь любое моё слово будет истолковано не так, как я этого хотел, — Анселл игриво прищурился. — Если я скажу, что нет, я не растрогался, это будет выглядеть как «отрицание очевидного», хотя, на мой взгляд, это ни черта не очевидно. И всё-таки… я не пытался тебя пожалеть. Даже не пытался утешить, я просто хотел разделить с тобой мороженое. Потому что хотел. И всё. Без неочевидных посылов.

— Мистер Анселл, вы нарушаете моё личное пространство, — с комом в горле процедила девушка, таращась на край его бледных ключиц. — Не надо так близко, пожалуйста. Мне некомфортно.

— Какая ирония, — он слегка склонил голову в сторону. — Когда ты, голая, сидела на моём плече, это не считалось нарушением пространства. Или когда сидела со мной в машине.

На секунду Джерт осёкся, словно взболтнул лишнего. Но тут же взял себя в руки и вернул на лицо стерильную жуткую улыбку.

— Это другое, — она вновь поджала губы. — Чего вы от меня сейчас хотите? Чего добиваетесь?

Почему-то в этот раз мужчина медлил с ответом. Словно… сам не знал, чего теперь хотел добиться. Он уже услышал ответ на свой вопрос. Понял посыл, который в этот ответ хотели вложить, и всё равно продолжал лезть. Будто если «ещё чуть-чуть надавить» — она вновь оближет перед ним губы. Вновь сильно покраснеет, откажется от своих слов и скажет, что на самом деле всё ещё в него влюблена.

Её ответ не хотелось принимать. Не просто принимать — с ним не хотелось считаться. Потому что это значит — стереть вечер в его машине. Ночь в овраге. Стереть сны, которые уже становились навязчивыми обсессиями. Он не был готов их стирать. Более того, мысли об этом вызывали у Джерта импульсивную ярость.

«Дотронься до меня», — хотелось прохрипеть ей на ухо. Но Анселл сам с ужасом давил в себе эти позывы.

— Если ничего, то дайте пройти, пожалуйста, — раздражённо выдохнула Бауэр. — Вы просто не в духе сегодня. Бывает. Со всеми.

Он невольно скрипнул зубами, но всё-таки подчинился. Оторвался от стены, затем безотрывно таращился вслед сотруднице, которая секунду назад стояла рядом с ним, а теперь, резво хромая, шла по коридору. В воздухе до сих пор ощущался вкус её дыхания, запах вспотевшей от нервов кожи.

«Я рехнулся окончательно», — думал Джерт, пока адреналин продолжал гулять по венам вместе с кровью. — «По-другому не скажешь. Рехнулся. Я что сейчас, открыто флиртовал с некрасивой женщиной, которая меня ещё и послала? Серьёзно? Мне надо в дурку. Пока от рассудка осталась хотя бы четверть».

Однако за всем этим самообвинением мужчина ощущал смесь негодования, гнева, который так и не разрешился, и… внезапной печали. Изнутри царапали импульсы этой печали, особенно от фраз: «не надо, правда, я в порядке» или «я не хочу так, не хочу, чтобы меня утешали, жалели». Выходит, она в самом деле считает, что он устроил этот садомазохистский театр не потому, что у него течёт крыша, а потому что он испытывает мнимую жалость? «Даже не знаю, что лучше», — мельком подумал Анселл, глядя на опустевший коридор. — «Её понимание того, что я хочу с ней переспать, или её убеждённость в том, что я танцую перед ней из жалости».

Печаль усиливалась. Но ревность не проходила. Как и убеждённость в мерзости собственных влечений. Джерт гонял эти эмоции по кругу, пока не сжал зубы и не скрылся у себя в комнате. Всё равно грёбаный коридор уже опустел. И ещё одна внезапная Селена вряд ли появится здесь в ближайшие три часа.

Она никак не могла привести дыхание в порядок. Лоб блестел от нервного пота, пульс давно был сбит, но Бауэр саму раздражал этот факт. «Он что, принял что-то с утра пораньше⁈ — думала девушка, сжимая в кулаке подол халата. — Что-нибудь не то съел? Выпил? Понюхал? Что он вообще прёт⁈ Разве я не уродливая корова с „выменем“? Не женщина, из-за которой он, скорее, сойдёт с крыши, нежели чем переспит с ней⁈ Что это за намёки? Что это за тестостероновый танк⁈ А я ещё думала, что мистер Грин навязчивый! Бог мой. Да уж. Надеюсь, Токио его освежит».

Селена вышла на лестничную площадку и тут же столкнулась глазами с Бьянкой, которая молча стояла у стены. Просто стояла, пустым взглядом таращась на ступени. Вмиг пересохло горло, сердце пропустило удар, а руки онемели от этой встречи. Почему она тут стоит? Она всё слышала? Видела⁈

— Привет, — только и смогла выдавить из себя Бауэр, глядя на мулатку. — А я думала, ты… ну… вниз пошла.

— Я пошла, — девушка пожала плечами. — А потом услышала что-то странное в коридоре и остановилась.

Селена проглотила ком и отвела глаза. По телу продолжал гулять нервный холод, боль в ноге стала настолько незначительной, что перестала ощущаться.

— Всё нормально, — Бьянка замялась, но всё же продолжила: — в смысле… мне не хотелось скрывать, что я что-то слышала. Я не буду распускать никаких слухов.

— Мне неловко, — Бауэр опустила глаза. — Не знаю, что сказать.

— Ничего не говори, — модель неловко улыбнулась. — Ты призналась в любви мистеру Анселлу? Это не слухи? Он тебя отверг и… флирт теперь навязывает? Я… поняла всё примерно так. Ты его… тоже теперь отшить хочешь? Чтобы по-справедливости?

— Да какая тут справедливость, — Селена с грустью опустила голову и кивнула на лестницу с молчаливым предложением спуститься вниз. — Я не хотела никому рассказывать. Но раз так получилось… В общем, да. Я призналась ему, и он меня отшил. А потом я случайно подслушала, как они с Айзеком меня обсуждали. Мистер Анселл… в общем… говорил обо мне довольно неприятные вещи. Что я… корова, что у меня уродливые складки и всякое такое.

Ей было тяжело продолжать. Она попыталась нелепо улыбнуться, но выглядела эта улыбка скорее вымученной и пустой.

— Господи, какая мерзость, — Бьянка обескураженно раскрыла глаза. — Какая мерзость! Офигеть… никогда не думала, что он способен такое сказать. И не думала, что он так смотрит на своих сотрудниц. Я… тебе очень сочувствую. Прости. Мне жаль, что я невольно влезла во всё это.

— Да ладно. Рано или поздно такие вещи всплывают. Наверно, — раздался хриплый вздох.

Девушки медленно спускались вниз, и под их босыми ногами скрипела деревянная усталая лестница.

— Я тебя понимаю, как никто другой. Правда, — мулатка стиснула зубы.

— Понимаешь? — Бауэр невольно вскинула брови. — Я думала, что… кого-кого, а тебя никогда не называли некрасивой. Ни при каких обстоятельствах.

Модель отчуждённо, грустно засмеялась.

— О, называли, ещё как. Во-первых, у меня тёмная кожа — не всем это нравится. Из-за курчавых волос в школе меня называли страшной. А в старших классах — доской. — В зрачках мелькнула печаль. — А ещё меня дразнили из-за моего носа. Мне говорили, что слишком уж он большой. И что это некрасиво.

— Нос? У тебя⁈ — Селена ошарашенно раскрыла глаза. — Это чушь! У тебя очень красивый нос. Нисколько не большой, очень гармоничный.

— Сейчас да, — Бьянка стыдливо улыбнулась. — Когда мне исполнилось восемнадцать, я слетала в Мексику и сделала себе ринопластику.

— Ринопластику? — Бауэр невольно уставилась на нос подруги. С виду нельзя было понять, что его оперировали. Действительно красивый, гармоничный, аккуратный нос. — Никогда бы не подумала…

— В этом-то и суть, — улыбка стала чуть искреннее. — Потом я ввела немного филлеров в губы, привела в порядок волосы, поставила в грудь небольшие импланты и перестала быть «доской». — Уголок губы невольно дрогнул. — И меня стали приглашать на съёмки. Какая-то женщина нашла мой профиль и написала. Мне нужны были деньги, и я согласилась сниматься. А потом… меня нашёл мистер Анселл. — Девушка напряглась, меж бровей выступила заметная морщинка. — Знаешь, что во всей этой истории самое обидное? Все, кто узнавали, что у меня не свой нос или ненастоящая грудь, начинали смотреть на меня так, будто я сама вся из пластика. Манекен, а не живой человек. Знаешь, что мне в комментах пишут? «Фу, не натуральная». То есть я «натуральная» — страшная. А я «не натуральная» — «пластиковая». Похоже, быть во всей этой истории «по-настоящему» красивой мне не судьба. Ну… зато я хорошо смотрюсь на журнальных фото.

— Бьянка, — с грустью прошептала Селена. — Бьянка, я не знала. Мне очень жаль.

— Да ничего, — та неловко махнула рукой. — Я привыкла, что меня считают подделкой. Мол, есть настоящие «алмазы», которые рождаются красивыми, а есть я. Фальшивка. Фианит.

— Многие фианиты, — Бауэр сжала кулаки, — сияют намного красивее, чем натуральные бриллианты. Всегда об этом помни. По мне так красота, ради которой люди тратят свои силы, должна цениться больше, чем та, что далась легко. Многие со мной не согласятся. И мне плевать. — Она проглотила ком. — Потому что мне… ты нравишься внешне. Я считаю тебя очень красивой.