Ольга Сурмина – Академия бракованных людей (страница 19)

Послышался звук расстегивающейся ширинки. Второй рукой он ощупывал бледное, молодое тело, сплошь и рядом покрытое синяками. От этих прикосновений Иида выла, боль, оставленная сверстниками, никак не отпускала. Пуговицы летели в стороны, а под розовой грудью, что торчала из рубашки, виднелись знакомые синие и желтые пятна. Декан их тоже рассматривал, со странным интересом, но не трогал, только соски и ореолы, наблюдая за реакцией ученицы.

Специально надавливал, со странной улыбкой, упиваясь ощущением абсолютной безнаказанности. Она вздрагивала, пальцы сильно согревали холодную кожу.

В кабинете послышался хриплый крик. Странное, давно забытое чувство, когда в тебя что-то входит, что-то, что натягивает половые губы до предела, врезается в матку, провоцируя спазмы. Член раздвигал собой тугие стенки очень узкого влагалища. Студентка все время вздрагивала и смотрела вниз, как он входит, а затем немного выходит. Образ, который ненавидела… отчаянно долбит ее, и, закусывая губу, она чувствовала то самое, странное, мазохистическое удовольствие. Мужчина сжимал круглые ягодицы руками, оставляя новые синяки, хрипло дышал, пока лицо перекосила неадекватная, буквально, невменяемая ухмылка. Он покажет ей свое место, очень доходчиво покажет, вот только лицо, эмоциональное, со слегка высунутым языком, больным, красным глазом… возбуждало настолько, что, не то что наказывать ее, даже сдерживать себя становилось проблематично.

Наказание. Неизбежность. Она прикрыла глаза, чувствуя, как внутри разливается горячая, вязкая сперма, как толчки становятся более плавными, но не прекращаются. За окном завывал сильный ветер, срывающий сухие, подгнившие листья и поднимая их вверх, сквозь толщу облаков, к импровизированным звездам. Чужие, тяжелые прикосновения скользили по телу, грязно лапая его, причиняя мерзкий дискомфорт, но странное, скользящее, приятное ощущение. В стекло били крупные капли осеннего ливня, белые, заводские лампы освещали столь знакомый, широкий кабинет. Гулкие, частые вздохи нагревали воздух внутри помещения, тихие, женские стоны резали одинокую, навязчивую тишину.

Где его здравый смысл? Что он делает, зачем? Мораль, совесть, все это упорно игнорировалось без надежды на раскаяние. Ведь то, что он совершал, явно продумывалось заранее. Давно заранее.

«Пробуй рассказать кому-либо, попробуй, повоюй, и твоя жизнь превратиться ад» — эхом звучали слова в тяжелой голове. Рал сидела на порожках академии, запрокинув голову вверх. Ледяные капли, приобретая страшный разгон на ветру, врезались в лицо и стекали вниз, пока намокала форма. Холод пробирал, буквально, до самых костей, но ей, казалось, было все равно. «Как же он уверен в себе» — отчаянно сказала она, потоки воздуха подхватывали ее дыхание и слова, но их не слышала ни одна душа, и вокруг вновь, несмотря на ливень разрасталась хрупкая тишина.

Руки тряслись, но страха, отчего-то, не было. Неизбежность уже, больше не страшно. Все. Тело болело, старые побои, но не новые случайные синяки. Знакомое чувство, когда кто-то… внутри, оно не пугало, не оскорбляло, даже не злило. В душе витала странная пустота, хотя должна быть боль. Боль и ненависть, за все, но есть пустота.

Хенгер медленно поднимался вверх по лестнице, обдумывая все произошедшее. Сперва, зачем-то, спустился, но потом вспомнил, что собирался сделать совсем не то. Голова вверх дном, чего не случалось с ним очень давно. Ему казалось, она провоцировала в нем злость, или нет? Или, все-таки, да?

Очаровательная девочка, но такая мерзкая, назойливая, выводящая, с очень длинным, острым языком и абсолютно безмозглым рефлексом нарываться и переходить дорогу даже тем, с кем нет смысла сражаться. Таких полно здесь. Академия из них состоит. Откуда тогда «но»? Что остановило, почему он до сих пор не избавился от нее, а продолжил бессмысленную игру, мало того, в этой игре переступил закон. Моральный, этический… конституционный. Не слишком ли далеко зашла игра, которая заранее была в поддавки?

Облегчения декан не чувствовал. Напротив, распалился еще больше, и был очень доволен. Она будет молчать, он был в этом уверен. И это нравилось. Можно будет повторить.

Мужчина несколько раз провернул ключом в замочной скважине странной, тяжелой двери, и та тут же открылась. Глазам открылась до боли знакомая, маленькая комната, в которой все было уставлено небольшими черно-белыми мониторами, но в центре стоял один крупный, мощный компьютер. Габриэль спокойно подошел к нему, взял в руки мышку и очень быстро нашел запись на нужной камере.

Всего лишь вырезать нужный эпизод с камеры, и зациклить первые десять минут факультатива вплоть до ее ухода, где он спокойно объяснял материал. Никто без дела не станет рыться в этих записях, и продумывать что-то более детальное смысла просто нет. За одно точно так же подчистить его путь сюда, зациклив пару минут пустого коридора «до». И далее, ведь трех минут ему вполне хватит, чтоб вернуться на первый этаж. Туда, куда сперва он случайно спустился. Меньше шестидесяти секунд работы, и преступления нет. Ничего нет. Снова идеально чистый декан с такой же идеальной репутацией. В его словах никто не усомниться. Ни за что. А даже если кто-то случайно кликнет — увидит бессмысленную постанову. Десять минут. Идеально.

Она, как не пыталась, не могла заставить себя сдвинуться с места. Шок, усталость… все это притягивало ее к мокрой земле, где, как ей казалось, ей было самое место. Тело скрипело, стонало, ныло, слишком много встрясок, слишком. Не могла заставить себя встать. Не получалось. А дождь все лил, и одежда, будто бы, покрывалась холодной слизью, начиная прилипать к спине, груди… но то был всего лишь фантом, который заставлял Ииду ухмыляться самой себе.

Сзади слышались шаги. Внезапно на мокрую голову перестали падать капли, а на сидящий силуэт легла высокая тень. Вздохнув, она подняла лицо и сдвинула брови. Задумчивый, декан держал над ней зонт и стоял рядом, непонимающе вглядываясь в ассиметричные, воспаленные глаза.

— Испортишь академии репутацию, если продолжишь сидеть здесь. И даже если заболеешь, я все равно приму у тебя контрольную. Дистанционно.

— Дистанционно? — Юрала криво ухмыльнулась и откинулась назад. — Интересно, интересно… мне с вашей дистанцией ждать вас в гости?

— Вполне вероятно. — Самодовольно ответил преподаватель, но с места не сошел.

— Уйдите. Я минуту посижу и перейду в другое место.

— Время пошло.

— Уйдите! Мне нужно побыть одной. — Она негодующе уставилась в безэмоциональное лицо собеседника и обессилено опустила голову.

— У тебя вся ночь впереди. — Мужчина обошел девушку и, взяв ее за подмышку здоровой руки довольно ловко поднял на ноги. — Домой. Дома помедитируешь.

— Где хочу там и сижу. — Спокойно ответила студентка, будто бы никакой близости с ее учителем в последний час не было, и вообще она слегка догоняет по отстающему предмету.

— Я сказал домой. — Сквозь зубы проскрипел он, и поволок девушку вперед. Дождь понемногу усиливался. — Черт подери, ты можешь хотя бы переставлять ноги сама? — Преподаватель взял ее под грудь, недовольно закатывая глаза.

— Бросьте меня тут, я приду завтра на учебу. Обещаю.

Тот никак не отреагировал и ничего не ответил, но с каждой секундой его недовольство росло, и это ощущалось. Не понятно, правда, почему. Рал уже смирилась со своей участью, но все равно немного негодовала, в особенности на его злость сейчас. Бросил бы. Обоим было бы легче. Ей так казалось.

Холодная, слякотная осень разъедала души людей, вне зависимости от того, дома они были или на улице. Плотные, темные тучи висели над городом, проливая бесчисленные слезы на землю. Холод, мрак…

— Руки убрал! — вскрикнула Иида, пытаясь оттолкнуть от себя преподавателя.

— Или что? — С ухмылкой ответил тот, продолжая мять плотные розовые соски.

Все тот же стол, тот же кабинет… ветер, темнота, и невозможность предпринять что-либо. Или нежелание? Уже неделю, день за днем, факультативы проходили весьма необычно, и, раз за разом он подчищал записи камер наблюдения, зацикливая фрагмент обычных занятий.

Уже слишком знакомое чувство, когда плотный орган двигается внутри, даже приятное. Мужчина медленно насаживал себе на член женские бедра, поглаживая пожелтевшие синяки на грудной клетке. Студентка приоткрывала рот, закусывала губы и вздрагивала. Глаза закатывались вверх сами собой — рефлекс. Теплые, уверенные руки. Теперь, заходя вечером в эту аудиторию, она прекрасно знала, чего ждать, и, как не странно, особо не сопротивлялась. Только потому, что это переходит все границы, Рал вспоминала об этом, злилась и болела, но как только чужие ладони касались плечей, как только глаза натыкались на спокойный, уверенный взгляд светлых глаз, медленно смирялась и подчинялась. Уже победил.

Смотрит слегка свысока, напряженно гладя любую часть ее тела, которая попадалась под руку. Отчего-то мысль, как алгебра в прямом смысле имеет маленького философа ее не смущала, а, напротив, веселила. Не может морально, так физически.

— И сколько у тебя было мужчин? — С ухмылкой спросил он, вынимая член, из которого сочилась густая белая жидкость.

— Один. — Спокойно ответила ученица, вызывающе поднимая глаза. — Теперь двое.