Ольга Сурмина – Академия бракованных людей (страница 18)

— То есть ты хочешь сказать, что он еще и… жалеет меня?! — Юрала стиснула зубы. Припухшее с одной стороны лицо, буквально, перекосило от злобы.

— Нет. Не жалеет, совсем не жалеет. Не сочувствует, не понимает. Просто… не знаю. Растягивает удовольствие перед казнью? Похоже на то. Я его плохо знаю и очень боюсь.

— И как продлить решение о казни? — Спросил Иэн. — Повернуть назад не выйдет, так как отсрочить?

— Говорю же, не знаю! — Ния схватилась ладонями за лицо и потрясла головой. — Вообще нет идей. Ей меч на голову опуститься в любую секунду!

— Превосходно. — Тихо процедила Рал и закатила здоровый глаз. Второй рефлекторно закрылся. Подростки уже подходили к дому Ииды, и та, быстро попрощавшись, ушла к себе. Хотелось не попадаться на глаза разочарованным приемным родителям, ведь до сих пор ей удавалось скрывать серьезные побои, и портить недавно наладившиеся, хрупкое равновесие меж ними ей не хотелось.

Чистый, ночной воздух как нельзя точно отражал ее состояние души — такое же свежее, но холодное. Неизбежность витала где-то неподалеку, поэтому не спалось не только из-за болеющих, воспаленных ран, а еще из-за тягостного чувства ожидания. Если ее неизбежность, это безвозвратно покалеченная психика, в таком случае, она, более, не станет делать алгебру вообще. Какой в этом смысл, если результат все равно один? Зачем дышать, если на следующие сутки все равно умрешь? Ведь количество кислорода строго ограниченно. И ничего нельзя изменить.

Вроде бы.

Формально, выход есть, вернее, он всегда был. Вернуться в приют. Спровоцировать родителей и вернуться в приют. Ей уже есть восемнадцать, даже без возни с документами они могут сказать «собирай вещи». И, пока она не закончит образование, можно будет вернуться.

Из-за какого-то… мерзкого дядьки, который уверен, что имеет право измываться над разумом и чувствами ребят, в частности над ее. Чувствами… Тишина.

— …квадратичных неравенств, так же, как два параграфа назад. Дошло? — Декан поднял бровь и осмотрел скользящим взглядом группу. Все, как один, уставились в тетради, и упорно молчали, боясь произнести хоть звук. — Значит, будем считать, дошло. — Он надел очки и внимательно осмотрел список баллов, полученных учениками в ближайшем месяце, но тут же недовольно скривился и поднял голову. — Иида. Задержись.

— Да, помню, остаюсь сегодня. Факультатив же. — Студентка вдохнула и положила локти на стол, изучая взглядом темное окно. Одногруппники уже расходятся по домам, а ей, наверняка, придется третий раз за неделю драить полы в кабинете. Рука, как и нога, в общем, уже почти не болела, а вот ребра все еще раздражали своей синевой и тупой, воспаленной болью. Глаз не ухудшался, но и не улучшался, и это не могло не радовать. Он ведь хотя бы был, а значит, все в порядке.

Подростки медленно покидали аудиторию, кто-то из них оборачивался и смялся себе под нос — одногруппница будет отрабатывать свое храброе, но вызывающее поведение до конца своего обучения здесь. Злорадства нельзя было сдержать. Когда в кабинете не осталось ни души, учитель внимательно посмотрел на часы, щуря глаза — пять вечера. Для всех дополнительные лекции окончены, а для нее, можно сказать, только начинаются. Что же, не любишь учиться — люби мыть полы, и эта логика была даже не сарказменной.

— Может уже хватит чистить чистое? Перешли бы, хотя бы, на алгебру для восьмиклассников.

— Смотрю, ты прочла ее? Какая умница. И как? Много было непонятного? — Преподаватель расплылся в широкой, довольной ухмылке.

— Непонятно ваше стремление сделать из меня математика. Издевательство… это же даже не программа минимум. Это спец книги, я знаю. — Она закусила губу и сжала кулаки.

— Очень жаль, придется найти тебе раздел для семилеток. Может, хотя бы, они не будут казаться через чур продвинутыми. — Он снова ухмыльнулся и вновь гляну на часы.

— Торопитесь? — Закинув ногу на ногу Рал осмотрела преподавателя, анализируя его внешний вид. Но он был ровно таким же, как и всегда, слишком официальным, но уместным.

— Даже не надейся уйти отсюда раньше. Ты знаешь, где ведро. — Мужчина прикрыл глаза и вышел из кабинета, оставил ученицу в удручающем одиночестве. Снова ее компанией будет швабра и половые тряпки.

За день в болеющем теле скопилась немыслимая усталость. Позвоночник сам наклонялся вперед, сгибаясь под силой гравитации, руки, почему-то, дрожали, а взгляд блуждал по комнате, старался на чем-нибудь сосредоточится, но не выходило. Стрелки часов клонились к вечеру, время тянулось необъятно, невообразимо медленно, словно пластичная, остывшая карамель. Печаль в воздухе раскалялась, обретая привкус отчаяния. Чистый темный паркет не мог стать чище, как и она не могла внезапно полюбить алгебру. Боль отдавалась в грудной клетке, когда девушка дышала, а взяться под грудью было просто невозможно — летели искры из глаз.

Ветер гудел снаружи. Ей вновь придется идти домой в холод, и, кажется, на этот раз там идет мелкий дождь. Обрывая последние листья с деревьев, потоки воздуха разносили все вокруг себя, круша плохо зафиксированные декорации в клумбах и непрочные провода. Природа, буквально, сходила с ума, обрекала одинокую студентку на тяжелый, медленный путь домой. Ноги подкашивались, она, то и дело, смахивала со лба пот и тяжело дышала, горько вглядываясь в циферблат. Опекуны ведь, были только рады, что с проблемной девочкой взялись заниматься дополнительно, так еще и бесплатно.

Скрипнула ручка двери. Декан появился, как всегда вовремя, и как всегда самый занятой. Рал отставила швабру к стене, после чего влажными руками поправила волосы и слегка помятую юбку.

— Что скажете? — Устало процедила она, отводя взгляд куда-то вдаль. Спорить и острить, буквально, не было сил.

— Этого недостаточно. Мой еще. — Спокойно сказал Хенгер и, пройдя вперед по мытому, сел в кресло. — Только без десяти шесть, неужели устала? Привыкай, это твоя будущая работа.

— Думаю, я справлюсь и без вашего трудоустройства. Будьте осторожны, а то столь вакантное место вскоре может понадобится вам лично. — Иида самодовольно ухмыльнулась, радуясь, что даже в таком состоянии смогла дать достойный, как ей казалось, отпор.

— Ты мне угрожаешь? — Спросил учитель, приподнимая взгляд из-под очков.

— О нет, с чего вы взяли! Просто прогнозирую ваше будущее, так сказать, предполагаю развитие карьеры, исходя из вашего характера.

Как ни странно, преподаватель ничего не ответил, лишь странно взглянул на часы. Минутой позднее, он глубоко вздохнул, и сказал:

— Бери стул, садись.

— Как скажете. — Юрала сдвинула брови, подозрительно косилась на мужчину. Однако, никак не прокомментировала столь добрый выпад, и быстро подсела к нему за стол. Тот, как ни в чем небывало, начал что-то объяснять, водить тонко заточенным карандашом по формулам, и расчерчивать на тетрадном листе какие-то схемы.

Восемнадцать десять… Студентка собрала глаза в кучу и уронила голову. Не то что бы она чувствовала себя глупой, скорей уж наказанной за свою нелюбовь к бессмысленным цифрам и отсутствия желания их понимать.

Как ни странно, как только прошло еще несколько минут, учитель резко замолчал, широко ухмыльнулся и снял очки. Его действия не казались ей чем-то необычным, но что-то внутри твердило, что ведет он себя как-то не так. Как-то не так сидит, как-то не так смотрит… говорит, даже объясняет материал. Как-то не так встает, и… идет запирать кабинет? Иида вскинула брови, напряглась всем телом и попыталась выдавить нейтральную улыбку:

— Думаете, я так боюсь алгебры, что сбегу? Нет, не сбегу. Можете расслабиться.

— На самом деле да, боюсь. Более того. Я уверен, что ты попытаешься сбежать. Вот только вряд ли у тебя что-то выйдет. — Он сунул ключ в карман, после чего вплотную подошел к ученице. — Как интересно. И куда же подевался весь гонор, м?

— Что со мной будет?

— Не отвечай вопросом на вопрос. Это не вежливо. — Габриэль наклонился над ее лицом и странно улыбнулся, после чего схватил ученицу за скулы, и с той же улыбкой прошипел: — раздевайся.

Студентка вскочила, и стул, на котором она сидела, с грохотом упал рядом. За спиной был лишь преподавательский стол, а за ним окна, и визжащий ветер, что слышался от них. Не дожидаясь действий, декан сам залез ей под юбку, и стал стаскивать трусы, которые, по дрожащим ногам сползали сами. И, как только сползли, резким, грубым движением толкнул девушку на стол, по-хозяйски раздвигая ей ноги.

— Милые чулочки. Смотрю, ты настолько уработалась, что даже не можешь оттолкнуть — не хватает сил. — Он посмеялся себе под нос.

— Это незаконно. — Прошептала она сквозь зубы, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. Сил и вправду не было, но наблюдать за тем, как собственный учитель ее рассматривает, словно гинеколог, было невозможно. Рассматривает, придерживая за колени, затем переводит странный, пошлый взгляд на лицо, затем опять в промежность.

Неизбежность. Вот она та неизбежность, которая стучалась в дверь, лежала ночью в одной кровати, пока Рал безнадежно пыталась уснуть. Лежала рядом, обволакивая побитое тело своими темными, склизкими щупальцами и уносила в бездну. Столь ненавистный учитель столь ненавистного предмета сейчас поимеет ее, причем в самом прямом смысле. Все, что она так не любила… концентрировалось в одном человеке, одном образе, который не победить. Против которого бессмысленно бороться. Это… было неизбежно.