Ольга Суханова – Жизнь Анны, которой не было (страница 3)

Запел, засверкал, засветился красивый дом с мансардой и башенкой. Огромная радость поселилась в нём. Теперь по утрам даже любимые Жаннины бархотки вставали на цыпочки, чтобы из небольшого палисада заглянуть в окно и увидеть белую кружевную люльку, понаблюдать за радостной суетой, услышать счастливый смех.

Звонкий бубенчик, родной ангелочек, зайчик-попрыгунчик – сколько же забавных и смешных имён придумывает любовь! Маленькая Анна купалась во всеобщем обожании. Самую уютную и солнечную комнату выбрала Жанна для родной кровиночки. Долго и обстоятельно советуясь с модным журналом, размышляла, как обустроить светелку девочки. Наконец, заказала круглый столик орехового дерева с ножками в виде танцующих лесных нимф, под стать ему этажерку для игрушек и книжек, детские стулья с обивкой из золотистого штофа, украшенные тесьмой сложного тройного плетения. Высокая кровать с трехступенчатой лесенкой была достойна настоящей принцессы. Убранная золотыми кистями и балдахином из дорогого алтабаса, она поражала вызывающей роскошью. Уж что сохранилось в Жанне от диких предков и не изжилось с годами, так это стремление к украшательству и помпезному блеску. Одежда маленькой Анны тоже выбиралась с большой любовью. В её гардеробе были и элегантные матросские костюмчики, и сплошь кружевные пышные платьишки, широкие капоры с цветами и атласными лентами, бархатные пальтишки и меховые муфточки. Даже для себя Жанна не подбирала наряды столь тщательно, как для своей маленькой пухлощекой принцессы.

Невзгоды и лишения, по всему, должны были обойти стороной чернявую девочку, столь долгожданную и любимую, но коварная фортуна и тут всё решила по-своему. Странные болезненные симптомы обнаружились в ребенке внезапно, как громом поразив домочадцев. Маленькой Анне было пять лет, когда она проявила неожиданный и совершенно непонятный интерес к городскому кладбищу. Вроде бы, как ни в чем не, бывало, проходя мимо могильного холма, она вдруг вздрагивала и оборачивалась, словно слышала неведомый зов. А после этого происходило совсем уж неведомое дело – девочка затихала около незнакомой могилки, превращаясь в маленького окаменевшего ангела. Взор её туманился, движения замедлялись, и лишь с большим трудом удавалось привести её в чувство и отвести домой.

Кладбище располагалось прямо возле церкви, потому каждую воскресную службу девочка норовила незаметно исчезнуть, чтобы навестить особо полюбившиеся ей могильные холмики. Тишина старинного погоста и дебри разросшихся густых черемух и рябин, склонившихся над чьими-то бренными останками, были этому ребенку куда ближе, чем заунывные песнопения церковного хора.

– Анна общается с духами, – рыдала Жанна. – Это старое цыганское проклятие, оно настигло меня за грехи.

Александр Дмитриевич в проклятия не верил, он посчитал, что у Анны редкое психическое заболевание и поднял на уши весь свет столичной психиатрии. Но коллеги лишь разводили руками, девочка развивалась нормально, быстро думала, решала сложные для своего возраста задачи. Смены настроения от безудержной весёлости, до мрачного уныния объясняли первым трудным возрастом.

Временами Анна, действительно, совсем не отличалась от своих сверстниц – резвилась, хохотала, шалила. Но случались часы полного забвения. Складывалось впечатление, что её просто нет, что душа этого ребёнка отправилась в самостоятельное путешествие, оставив родным и близким лишь свою пустую оболочку. Жанна плакала и молилась, Александр Дмитриевич читал книги по лечению душевных больных, а девочка просто жила дальше, как умела.

Анне шел восьмой год, когда отец купил новый гостиный гарнитур. Резной орнамент этого дорогого великолепия изображал сцены битв крылатых львов и благородных единорогов. Античный сюжет сразу же притягивал взгляд и зачаровывал замыслом искусного резчика. А зеленая бархатная обивка дивана и стульев заставляли размышлять о расслабляющей неге прекрасного Эдема.

Новая мебель по-хозяйски расположилась в гостиной на втором этаже, безжалостно выставив в сад старые стулья. Теперь, когда балконная дверь была распахнута настежь, а ветер раздувал оконные портьеры, соседский флюгер и две старые березы громко обсуждали эту сказочную роскошь.

Помимо стола, шести стульев и длинного дивана в комплект гарнитура входило большое кресло с высокой царственной спинкой, которое долго не знали, куда определить. Оно сразу стало вести себя как обособленный предмет мебели и не захотело вписаться в уют гостиной. Сначала его поставили возле камина, но произошла странная вещь, кресло словно стало забирать в себя всё тепло. Сидеть в нём было невыносимо жарко, а сразу за спинкой ощущался контрастный ледяной холод. В конце концов, кресло убрали к дальней стене под фамильный портрет отцовского предка. На холсте был изображен хмурый старик в чёрном сюртуке с пронзительными всевидящими глазами.

С тех пор в кресле сидеть стало совсем неуютно. Оно или топило в себе, вызывая ощущение утомления, или, наоборот, становилось жёстким и холодным, как каменный трон египетского истукана. Конечно, ни о чем потустороннем никто не думал, просто кресло признали неудобным, и сидеть в нём не любили.

Однажды прохладным вечером семейство расположилось в своей уютной гостиной. Жанна, подобрав ноги, сидела на диване и вышивала на пяльцах золотого голубя. Александр Дмитриевич читал вслух последние новости из свежего номера «Современных известий». Меткие фельетоны о толстых купцах и глупых обывателях веселили Жанну, она заливисто хохотала, когда интимные подробности личной жизни светских повес подавались особенно остро. Анна играла на полу, возле камина, с новой французской куклой, у которой чудесным образом двигались руки, и поворачивалась голова. Старая кошка Агрофена поначалу тоже расположилась у камина, но со временем устала от жары и отправилась в дальний угол остудиться. Кресло, стоявшее в тени от всякого освещения, показалось ей самым лучшим местом, в него она и забралась. Никто не обратил бы на это никакого внимания, не случись неожиданное. Дикий кошачий вой заставил подскочить всех домочадцев. Агрофена пулей слетела со злополучного кресла, а в следующий момент со стены с грохотом упал портрет. Ощетинившийся зверёк исчез в неизвестном направлении, Александр Дмитриевич застыл с газетой в руках посредине комнаты, а Жанна с испугу уронила рукоделие.

Первой, как ни странно, опомнилась маленькая Анна. Она спокойно, без тени страха подошла к портрету и стерла ладошкой невидимую пыль.

– Надо бы проведать дедушку, он в обиде, – с грустью сказала девочка.

Старика, и правда, давно не навещали, он был похоронен на дальнем лесном кладбище, которое находилось за городом. Слова ребенка не только обескуражили взрослых, но и вызвали в них чувство неуютной вины.

На другой день поехали на кладбище. Анну поначалу хотели было оставить дома, но она неожиданно проявила такую настойчивость, что родители не решились отказать, дабы не доводить ребенка до истерии. Тем более что в последнее время неприятная болезнь стала немного утихать, а скорее, девочка научилась вести себя более благоразумно и уже не так пугала своих близких.

Стоял погожий летний день, звонко пели птицы, крупные ягоды черники до земли нагибали изумрудные кустики. По поверью собирать урожай с кладбища считалось делом грешным, и заповедные травы, словно радуясь этой удаче, пышно цвели и рождали ягоду отборную и блестящую.

Замшелый, треснувший пополам каменный крест некрасиво покосился, а могилка угрюмого старика густо заросла сорняками. Пока девушка Настя прибирала сильно опавший от времени холмик, Александр Дмитриевич рассказывал историю Федора Андреевича Дубенцова, начинавшего свою военную службу у самого Александра Васильевича Суворова. Совсем молодым прадед принял участие в Итальянском походе и в сражении на реке Адда, а после окончания службы активно участвовал в политической жизни страны. При Александре I принял новые веянья и сделал неплохую карьеру как сподвижник либерального реформаторства.

Все эти непонятные имена и события не вызвали в маленькой Анне ни малейшего интереса, она с увлечением наблюдала за парой серых птичек, свивших в густых кустах боярышника своё гнездо. Расторопных птах жутко возмущало неожиданное вторжение людей, и они всеми силами пытались отвлечь их внимание от гулявших под кустами слётков. Птенцы, напротив, людей не боялись и то и дело высовывали любопытные головенки из высокой травы. Поначалу Жанна настороженно следила за дочерью, но, видя, что девочку птички интересуют куда больше, чем могилы, успокоилась и стала слушать мужа.

Александр Дмитриевич тем временем вспоминал, что слышал передаваемую по наследству легенду о редчайшем военном везении прадеда. Была там некая история, о которой потом долго судачили в свете, правда, все её самые интересные подробности канули в реку короткой человеческой памяти. Зато в семейном архиве хранились записки одного из мемуаристов великого Суворова. Судя по ним, сам, не проигравший ни одной из своих шестидесяти битв, проставленный полководец говорил о молодом Дубенцове, как о редкостном везунчике и отчаянном смельчаке.

Жанна заслушалась мужа и на несколько минут отвлеклась от дочери, а когда её взгляд снова упал на девочку, бедная женщина чуть не лишилась чувств. Анна снова ушла в свои болезненные грёзы, оставив несчастным родителям лишь свою пустую телесную оболочку. Тихую и бессловесную, побледневшую до цвета молока, её с большим трудом удалось увести прочь.