Ольга Суханова – Камнеломка (страница 3)
– Иди, я сейчас догоню, – отмахивается Эскиль и снова обращается к девушке в белом: – Вот черт. Я же тебе обещал.
– Да.
– В воскресенье, после последней гонки?
– В воскресенье сезон закончится. И твое интервью будет даром никому не нужно. Сегодня.
– Хорошо. Двадцать минут.
– Я уложусь.
– Не сомневаюсь, – усмехается он. – И будешь безжалостна, как обычно.
Девушка вдруг вскидывает голову, черная волнистая грива взлетает и снова падает на плечи:
– Хальворсен, ты лучший в мире. Какая еще жалость?
Больше всего Лида боится быть навязчивой и назойливой фанаткой, тем более что Эскиль явно уже понял: заледеневшая до полусмерти девушка в розовой куртке и розовой шапке – именно его поклонница. Наверное, не надо на него смотреть такими глазами, но Лида ничего не может с собой поделать и неотрывно смотрит.
Люнд и Хальворсен становятся третьими. Каждый раз Люнд выигрывает свой этап, и каждый раз Эскиль, получив эстафету, проигрывает нескольким гонщикам – и передает четвертым-пятым. Хорошо, что финишировать должен Люнд.
Последний кусок перед сменой у Эскиля получается даже хуже предыдущих. Лида видит, что сил у него совсем нет. Краем глаза замечает, как напряженно ходит из угла в угол микст-зоны черноволосая журналистка в белом. Наконец Хальворсен, едва коснувшись напарника, валится в снег, а Арне Люнд улетает на заключительный этап – и, получив эстафету шестым или седьмым, финиширует третьим.
Призеров награждают детишки из местной спортшколы: женщин – мальчики, мужчин – девочки. Три белокурых пацана лет шести-семи тянут спички, разыгрывая, кто кому будет вручать цветы и подарки. Лида пристраивается в стороне, чтобы не мешать детям и спортсменам. Рядом с ней встает норвежская семейка с малышами, Лида чуть-чуть с ними разговорилась во время гонки. Они из того же предместья Тронхейма, что и Хальворсен, и приехали поддержать его и поболеть за него по-соседски.
Болельщиков совсем мало, но Лиде это даже нравится: нет толпы, никто не мешает стоять и любоваться, – и она стоит и любуется. Черт, черт, не надо так пялиться, смотри куда-нибудь в сторону, дура.
Эскиль перехватывает ее взгляд и подмигивает с пьедестала. Вот черт.
Мальчишки вручили призы лыжницам, теперь пора награждать мужчин, а девочки-школьницы тянут жребий. Одна из девчушек чуть ли не бросается в слезы: ей выпало награждать победителей, а она хотела дарить цветы Хальворсену. Лида не очень хорошо разбирает быструю речь на слух, но понимает, что девочку утешают. Мол, ну что ты, победители– это гораздо круче, чем какое-то там третье место.
– Зато вон тот – самый красивый! – рыдает девочка, указывая на Эскиля.
Хальворсен на своей третьей ступеньке пьедестала чуть не складывается пополам от смеха. Другая школьница, как раз та, которой досталось вручать призы за бронзу, оборачивается к плачущей девочке через плечо и показывает ей язык. Наконец лыжников награждают. Эскиль, чуть наклонившись, легко подхватывает на руки заплаканную малышку. Пожилая дама рядом судорожно хватается за фотоаппарат. Наверное, бабушка.
Хальворсен осторожно спрыгивает со ступеньки и идет к зрителям, умудряясь при этом в одной руке держать нескрепленные лыжи, палки и наградной букет, а в другой – пакет с подарками от организаторов и девочку. Потом ставит малышку на снег, отдает ей букет и разворачивается к выходу со стадиона.
– Пойдем, – кто-то тянет Лиду за рукав. А, это его соседи, из пригорода Тронхейма.
– Что?
– Пойдем, мы вас познакомим.
– Вы что?! Не надо, он же устал после гонки, и вообще…
– Пойдем-пойдем, ему будет приятно, что аж из России болельщики приехали. Эскиль, постой, есть минутка?
– Ммммм? – Хальворсен оборачивается к землякам. – Ой, вы тут? Здорово!
Он уже не такой зеленый, как сразу после финиша. Стоит, улыбается, в серых глазах пляшут черти.
– Вот тут за тебя аж из России болеют, – Лиду подталкивают в спину, она понимает, что надо что-то сказать, и теряется – что?
Сказать, что он самый лучший и что такого другого нет? Но он это слышал сто тысяч раз. Даже больше.
– Херр Хальворсен… – осторожно выдыхает Лида.
– Эскиль, – он протягивает руку. – Nice to meet you. From Russia, really?
– Да она говорит по-норвежски, – смеется сзади сосед и, прежде чем она успевает его остановить, продолжает, – из-за тебя специально выучила!
Лида чувствует, что становится одного цвета со своей курткой и шапкой.
Нет, пожалуй, даже ярче.
Глава вторая
Черти в глазах Хальворсена прыгают все резвее.
– По-норвежски? Да ладно? Что, правда, что ли?
– Правда, – смущенно кивает Лида. Надо ему что-то сказать, но что? – Херр Хальворсен…
– Эскиль.
– Эскиль, я… я просто хотела сказать спасибо. За все-все, за каждую гонку… – Лида чувствует, что ее заносит куда-то в патетику, но не может остановиться и не знает, что она вообще должна сказать.
Что можно сказать человеку, который видел не одну тысячу восхищенных поклонниц? И даже не один десяток тысяч. Она растерянно улыбается – в разговорной норвежской речи практически нет обращения на вы, и Лиде неловко сразу обращаться к мировой звезде на ты. Неловко, но приятно.
– Я очень за тебя болею…
– Я знаю, – смеется он.
Лида замечает, что он старается говорить медленнее и четче, чем обычно.
– Откуда?!
– Ммммм… ну я не слепой.
– Удачи тебе завтра, – Лида, совершенно растерянная, не хочет его задерживать после гонки, хотя Хальворсен давно уже и закатался, и переоделся, и награждение уже прошло.
– Спасибо!
В хостеле есть вай-фай, и вечером Лида, устроившись на диване на общей гостевой кухне, наконец-то проверяет все сообщения и почту. «Ты там как?» – пишет муж. Ей хочется ответить, что прекрасно. Что ее норвежский, за который она так переживала, оказался вполне боеспособным. Ее все понимают, она почти всех понимает. Что это лучшая поездка. Что ей, конечно, очень повезло: на Кубке мира в разгар зимы фанатов полно, к спортсменам и близко не подойти. А тут зрителей почти нет, а этому замечательному лыжнику после неудачного сезона очень-очень нужны поклонники. Что это был лучший день в ее жизни, а впереди еще две гонки, и Эскиль собирается их обе бежать, он ей сам сказал! Нет, наверное, Володе лучше написать не «Эскиль», а «Хальворсен». А лучше ничего не писать.
«Нормально» – отвечает Лида. «Встретишь меня?»
Окно гостевой кухни выходит прямо на железнодорожную станцию. Лида слышит шум поезда, поднимает голову, смотрит на огни за стеклом. Вечер пятницы. Она сорвалась в дорогу вчера, в четверг, чуть-чуть умудрилась поспать в самолете от Москвы до Риги, еще чуть-чуть – в поезде из Осло до Лиллехаммера. Она должна сейчас валиться с ног, но ничего подобного – сна ни в одном глазу. Хочется на простор, на улицу. Лида набрасывает куртку, кидает в карман телефон, спускается вниз и топает куда попало: сначала вдоль железнодорожных путей, потом – по асфальтовой дорожке, которая выводит к мосту через озеро. Мост длинный, на другом берегу светятся окна невысоких домов. Лида выходит на мост и, дойдя до середины, замирает. Внизу – озеро, еще покрытое льдом. С обеих сторон горят огни, с одной даже виден лыжный трамплин. Наверху – чистое небо, на котором сияет яркий и четкий, как из учебника астрономии, ковш Большой Медведицы.
Если бы не Хальворсен – у нее не было бы сейчас ни этой бездонной черной воды внизу, ни Большой Медведицы, ни сверкающих огней маленького городка с обеих сторон.
Надо все-таки выдохнуть, успокоиться и лечь. А то у нее завтра будут синяки под глазами. «Лебедева, ты хочешь, чтобы Эскиль видел тебя с синяками под глазами?» – сама себя спрашивает Лида и направляется к хостелу. Забрать с кухни рюкзак, пойти в спальню, принять наконец душ и лечь.
Едва поймав вай-фай, телефон начинает вибрировать. «Лидусь, возьми лучше такси. И тебе проще, и мне среди ночи не тащиться. Кинуть тебе денег на карту?»
На кухне никого нет. Все, чашка кофе – и спать.
«Нет, спасибо, не надо» – отвечает она. И потом все-таки добавляет, не сдержавшись: «Слушай, мы столько лет женаты. Можно было запомнить, что я терпеть не могу, когда меня называют Лидусей?»
Зрителей на стадионе сегодня куда больше – суббота, выходной. И классика, а норвежцы любят классику и разделки. Вчера было тихо, а сегодня играет музыка, на парковке не протолкнуться, и около входа появился даже передвижной ларек с сосисками, вафлями и кофе. А вчера его не было.
Начинают подъезжать спортсмены. Ей очень хочется увидеть перед стартом Хальворсена. Хотя бы мельком. Нет, конечно, она не будет его отвлекать, – сейчас он настраивается на гонку. Просто увидеть. С утра она успела только прочитать его вчерашнее интервью. Хорошее. Прямые вопросы, прямые и открытые ответы. Молодец эта Иселин Иверсен с канала НРК, Лида теперь ее вспомнила. В кадре она бывает редко, хотя любая другая с такой внешностью, наверное, только и рвалась бы в телевизор. Зато отличных статей у Иверсен выходит много, Лида и раньше читала ее материалы.
– Эй, ты, привет!
Другого Лида убила бы за такой оклик. Да нет, просто не среагировала бы.
– Привет, – она оборачивается и расцветает.
Конечно, он не запомнил ее имени. Сколько у него сумасшедших поклонниц? Счет наверняка не на тысячи, а на десятки тысяч.
– Удачи тебе сегодня, – улыбается она.
– Спасибо. Я постараюсь. Вчера было тяжело.