Ольга Сторми – Заметки изгоя (страница 2)
– Козлова!
Она довольно часто меня вызывала, я чувствовала, что ей нравилась моя полная растерянность. Под тихие ядовитые смешки я медленно вышла к доске. Оборин полушепотом, но так, чтобы все услышали, заявил:
– Козлина давай! Удиви нас!
Нинка попросила класс угомониться – «дать человеку спокойно подумать», и добавила:
– Хотя вряд ли это поможет, – чем вызвала мощный шквал всеобщего смеха.
– Всё, успокоились, – она поправила очки указательным пальцем, взглянула на меня исподлобья. Поджав губы, отвернулась к окну.
Некоторое время я просто стояла лицом к доске, спиной к классу, сжимая в руке бесполезный кусок мела, отчаянно поправляла кофту, пытаясь натянуть ее как можно ниже, рассматривала огромный транспортир, закреплённый на стене, затем повернулась к одноклассникам, стыдливо опустила голову и ждала, пока учительница огласит приговор.
В прошлом году Нинка оставила меня после уроков для серьёзного разговора. Я тогда беспомощно мяла в руках серую вязаную шапку, а она неторопливо заполняла журнал.
Пока я позорилась у доски, Нина Алексеевна безучастно смотрела вдаль. Наконец она оторвалась от вида за окном и вздохнула:
– Решить уравнение, значит найти все его корни, или убедиться, что корней нет, а не застыть столбом с мелом в руках. Садись, Козлова, два.
Следующим к доске направился отличник Коротков, прекрасно справился с заданием и получил заслуженную пятерку. С первого ряда до меня долетел его оживлённый шёпот соседу по парте:
– Мутное уравнение, думал не смогу решить. Нинка толком даже не объясняла эту тему. Я просто сам чуть вперёд залез, там сложно, но интересно очень. Надо будет получше разобраться.
Дома я сразу позвонила деду. Сказала, что хочу приехать на утренней выходной электричке в гости. Выпросить свежее яблочное варенье из погреба, погреться у печки, ещё раз посмотреть на пистолет, который он показывал мне в прошлом году. Дед расставлял несколько стеклянных бутылок в поле. Я научилась стрелять, но каждый раз промахивалась.
***
В классе я нормально общалась лишь с четырьмя девочками. Они не вступались за меня, но и не обижали. Ира К. жила с мамой, тремя сестрами и старой бабушкой. Я однажды слышала, как Нинка говорила про нее завучу – «зачем так много детей, когда денег нет, чем там мать думает» Отец Лены Д. постоянно пил водку, а по выходным избивал мать, в семье у Маши С. не было ни отца, ни денег. Ещё одна отличалась дерзким характером и чрезмерной худобой. С ней мы дружили и за стенами школы. Ксюша нервничала по любому поводу и ненавидела свою фамилию – Пикарь. Ксюшу Пикарь одноклассники иногда обзывали "Пекарь". Она бесилась, посылала обидчиков в жопу, носила розовый свитер с оленями, собирала жидкие волосы в хвостик. В отличие от меня, Ксюша редко плакала, только постоянно психовала и кидалась вещами. А еще она написала записку, которую я хранила долгие годы.
Иногда мы ходили друг к другу в гости, устраивали родителям домашние представления – танцы, сценки, песни, фокусы. В мае мы приготовили танец, во время припева песни планировалось неистово крутить головой, чтобы туго заплетённая косичка взлетала как можно выше.
В четверг сразу после уроков мы помчались к Ксюше в гости. День стоял идеально весенний – ослепительный теплый свет наполнял всё вокруг. Мы скинули шапки. Воздух ещё не совсем прогрелся, но нам было всё равно. Чуть ощутимый ветер и солнце – дополнительный глоток свободы перед выходными. Я любовалась бликующими окнами пятиэтажек, некоторые из них были распахнуты, оттуда вырывалась музыка.
Мы громко подпевали, размахивая в такт пакетами со сменкой, у Ксюшиного пакета не выдержала и оторвалась ручка, она понесла вещи, смешно зажав их подмышкой.
Голубое, с одним маленьким облаком, небо, казалось особенно чистым и бесконечным. Менялись дома, а с ними окна, песни, мотивы.
Выступление удалось, даже хмурый Ксюшин отец не ворчал, только жевал уголком рта свежую сигарету и аплодировал. Мама не хотела отпускать нас без чая с овсяным печеньем, за минуту накрыла стол, достала поднос с замороженными пельменями из холодильника. Мы торопились показать номер моим родителям, поэтому на чай не остались. Взявшись за руки, отправились в сторону моего дома, по пути хохотали так сильно, что приходилось останавливаться. Слезы рекой текли из глаз, в животе всё сжималось. Мы были на грани того, чтобы обмочить джинсы от смеха, но продолжали идти, пытаясь успокоиться. Причин для веселья находилось много: встречные симпатичные парни, странные прохожие, внезапно всплывшие в памяти смешные моменты.
Мама обещала отпроситься с работы пораньше, посмотреть наше выступление, папа ещё в понедельник отменил поход в гараж. Мы вышли из лифта, я нажала кнопку звонка. Он защебетал в квартире, а в нос ударил запах, возвращающий в реальность из любых мечтаний.
– Совсем забыла, они ушли по делам!
Я побежала вниз по лестнице.
– Пойдем быстрей, все равно никого нет дома, провожу до гаражей.
– Точно нет? – Ксюша ещё стояла у двери, рассматривая надписи и рисунки на стене.
– Точно! – я кипела внутри, лихорадочно тыкая кнопку вызова лифта – Приехал, пошли.
Ксюша спустилась, зашла вслед за мной в кабину.
– Зачем ты ниже вызвала? Он никуда не уезжал с девятого.
– Так надо.
Я вдавила наполовину сожженную кнопку с единицей, лифт шумно захлопнулся, сомкнув половинки сердца, нарисованного на дверях, загудел, поехал вниз.
Я крепко обняла Ксюшу у гаражей и побрела домой. В обшарпанном подъезде всё ещё стоял аромат перегара. Когда твои родители пьют, ты чуешь его ещё на лестничной площадке, им пропитаны унылые вечера и все выходные, ночные мысли и слёзы в подушку. Я тихо открыла входную дверь своим ключом. Запах превратился в вонь – закуски, оставленной на столе и выблеванной в тазик, лака для волос, несмытого унитаза. На кухне горела люстра, хотя в окно лился дневной свет. Стол был усеян грязными тарелками, на некоторых остались кружочки соленых огурцов и надкусанный хлеб, в центре возвышалась пустая бутылка. На полу валялась такая же, с тремя семерками на этикетке. Её содержимое я сразу вылила в раковину, хотя знала, что скоро появится новая. В зале работал телевизор, мама спала на разложенном диване, отвернувшись к стене. Тазик с блевотиной находился рядом на полу. Квартиру наполняла духота, пронизанная смесью пота с мочой, выкуренных сигарет и объедков, в телевизоре крутой детектив раскрыл преступление, лишь взглянув на труп, и отхлебывал кофе из бумажного стаканчика прямо на месте убийства. Сквозь плотно задернутые шторы яростно пыталось пробиться весеннее солнце.
***
Утром мама ввалилась в мою комнату, в ее глазах под отекшими веками читалась пустота. Как-будто у неё с потрохами вынули душу и выкинули куда-то. Пошатываясь, она молча положила на кровать три купюры и вышла.
В десять лет я хотела навсегда уйти из дома, обречённо стояла у двери в синем клетчатом пальто, с собой собиралась взять только две любимые книги и блокнот с ручкой. Одну из книг – «Рассказы о потерянном друге», не могла найти несколько дней, затем обнаружила под ножкой стола на кухне. Благодаря книге стол перестал заваливаться набок. Я знала, что не решусь уйти, даже не стала разбивать полную монет и бумажек копилку-кота, хотела услышать, что пить она больше не будет. Но
Ее застольные подруги тоже прожили эту недоступную пониманию жизнь. Например, Тетя Ира – приятная собутыльница и собеседница, ей отлично удавалось исполнять «Ой, мороз-мороз, не морозь меня…» даже после двух бутылок. Она пела так душевно, что у всех за столом текли слёзы. «Подростковая придурь, все пройдёт, Мишке своему скажи, чтобы на поводу не шёл. Обычно папы дочек балуют» – говорила мудрая тетя Ира, разливая водку по рюмкам или пиво по кружкам. А что она говорила, когда ее сын через несколько лет повесился в туалете, я не знаю.
Ясный май 1997. Мне 11 лет.
Долгожданные выходные начались с полоски солнечного света на стене. Теплый май вполне годился в этом году на роль первого летнего месяца. Я долго валялась в постели, размышляя обо всем подряд: на что бы я тратила бесконечный запас денег, куда пойти сегодня с Юлей П., страшно ли умирать. Я дождалась, когда в телевизоре хищники победят травоядных, вышла на балкон, высунулась в боковое окно. Юля П. жила этажом ниже, и уже выглядывала из окна своей спальни.