Ольга Сторми – Заметки изгоя (страница 4)
– Это одноклассник, – прошептала я.
– Вот он в обморок упадет от счастья, если заметит тебя в таком виде! – она еле сдерживала смех. Я в спешке натянула футболку.
Тем временем тётя Галя уже забыла про нас и предлагала варианты маме Оборина.
– Вот эти как тебе? Очень модно сейчас.
– Ну что, Лёша, нравятся тебе такие?
– Да, мам, нравятся, давай уже возьмём и пошли. Пока папа не пришёл. Опять скажет нести дневник и ремень. Надо успеть домашку сделать.
– А что с домашкой? – поинтересовалась продавец, Оборин молчал, ответила его мама.
– Опять муж, козлина, напьется и устроит. Не помню, когда он с работы трезвый приходил, не просыхает неделями. Бьёт меня и Лёшку. Домашние задания сын выполняет за кухонным столом, а если этот чёрт приходит, когда он уроки делает, то обязательно найдет к чему придраться. Пару раз приходилось милицию вызывать. А что поделать? Терплю. Не я первая, не я последняя. Ребенку отец нужен.
– Ох уж эти пьющие мужики. Им хорошо – залил глотку и доволен, а близкие страдают. Мой тоже прикладывается частенько. Не повезло тебе с папкой, да, Алексей?
– Это не папка, тёть Галь, это козлина, – судя по голосу, он готов был разрыдаться.
– Ну ладно, Галина, пойдём мы. Если джинсы не подойдут, я завтра их обратно принесу. А деньги сразу держи, чтобы в долгах не ходить.
Я выглянула из-за прилавка, они уже отошли к соседней палатке, где торговали рубашками и галстуками. Почти лысый затылок Оборина затерялся в толпе.
Продавец вспомнила про нас:
– Девчонки, ещё чего присмотрели?
– Не, мы уже уходим, – улыбаясь сказала Юля П. и протянула ей большую футболку.
– Может матери футболка нужна?
– Нет, спасибо! – я засунула пакет с кофточкой к себе в сумку.
К прилавку подошёл мужчина с блестящими, зализанными назад волосами, стал щупать джинсы по очереди.
– Нормальные фирменные есть?
– Эти тебе чем не нормальные? – скривилась продавец, – качество отличное!
– Дешёвка. В вашей глухомани ничего не найти и автобуса не дождёшься.
– Ну и вали отсюда! – раскраснелись тётя Галя – Нужен ты здесь как рыбе зонтик.
Мужчина махнул рукой, подмигнул нам и пошёл прочь. Мы расхохотались.
У нас осталось немного денег, на одно мороженое. Мы купили прямоугольный пломбир с котом, обнимающим бутылку молока на упаковке. Дома разделили пополам и съели, пока в новостях вручали кубок рыжему спортсмену. Мы всегда делились. В прошлом году, когда надолго отключили электричество, мама разрешила съесть всё мороженое из морозилки. Там было восемь разных пачек. Мы тщательно считали и вымеряли, чтобы каждой досталась ровно половина.
Потом я слышала, как мама плачет на кухне.
***
Я долго не могла уснуть, уже глубокой ночью в голове звучали голоса Оборина и его мамы. Оставалось всего пять часов до дребезжания будильника. Через две недели заканчивался шестой класс. Хотелось ещё мороженого и конфет с начинкой. Самые лучшие сладости всегда появлялись на мои дни рождения.
Каждый год в этот день мы садились за низкий журнальный столик, посередине стоял графин с компотом и торт с масляными розочками из кулинарии через дорогу. В сахарнице блестели конфеты, в кружках остывал чай.
Обычно мы собирались втроем – Юля П. , Ира К., и Артём – сын тети Иры.
Артём на каждый день рождения дарил мне заколки для волос – с бархатным бантом, с железной бабочкой, с цветком из пластмассовых кусочков, между которыми местами виднелся клей.
***
В школу Оборин пришел с огромным синяком, хвастался всем, что подрался со старшеклассником, приставал ко мне больше обычного.
С утра я сказала себе, что не пролью ни единой слезинки, но когда он харкнул на мою, и без того потрёпанную школьную сумку, не сдержалась. Позади раздался хрипловатый голос Соболевой:
– Фууу, какая гадость. Итак позорная сумка из половой тряпки, а теперь ещё и в слюнях!
Оборин истерично хохотал, щурился на меня маленькими свиными глазками, елозил на стуле. Он сидел слишком близко, тоже за второй партой, нас разделял только проход между рядами. Все затихли, потому что в класс вошла Нинка. Она редко приходила до звонка. Нинка бросила на меня мимолётный взгляд, подошла к Оборину. Наклонилась к нему и проговорила тихо, но я услышала: «Отец больше не тронет тебя, не бойся, он в тюрьме». Оборин вжал голову в плечи. Таким он мне даже нравился.
– Открываем тетради! – скомандовала Нина Алексеевна, раздался звонок.
Для решения у доски она вызвала Оборина, он справился на 3, и прошёл на место, попутно ударив ногой по ножке моего стула. После школы я прибежала домой, сразу же достала дневник. Сегодня запись была совсем короткой:
***
Во вторник я не пошла на физкультуру. Ксюша Пикарь рассказала, что Оборин на перемене стянул юбку с какой- то третьеклашки, у неё случилась истерика.
– Ты бы видела, она очень сильно ревела, а он смеялся как дикий, и наши девки тоже. А потом пришла Нинка, всех разогнала. Физрук вчера тоже с ума сошёл, гонял по залу кругами весь урок, а в конце еще прыжки в длину сдавали. А ты чего опять на физру не пошла?
– Голова заболела.
На самом деле мне просто не хотелось идти в своих драных кедах после того, как Соболева заметила их. Еще в апреле мы проходили медосмотр. После физкультуры девочек собрали в кабинете медсестры.
– Угадайте, чьи это башмаки? – Соболева скривила лицо, указывая пальцем на мою потрёпанную обувь, пока я стояла на весах.
– Какой ужас! – подхватила пухлая отличница Кострицина. Медсестра оторвалась от своих бумажек:
– Кто взвесился, может идти.
Я стала обуваться, а девочки наперебой перешептывались и хихикали. Стараясь смотреть в пол, я вышла из кабинета с полной уверенностью, что больше не надену их, и пусть по физре у меня стоят сплошные прогулы. О новых кедах я и не мечтала. В этом месяце маме на заводе выдавали двойную порцию молока за вредность, а зарплату задерживали.
В тот вечер я закинула кеды под кровать, достала из альбома единственную общую фотографию нашего третьего класса. Мама стояла у окна. Надрываясь, свистел чайник. Я выключила огонь и положила снимок на подоконник.
– Смотри мам, сразу отличаются богатые девочки. У них одежда крутая и причёски.
Мама взглянула на фото, я держала палец на коленке Соболевой. Она была в явно фирменном зелёном сарафане и блузке с большим бантом.
– Обычная, ты ничем не хуже, все как с инкубатора, одинаковые. Хлеб с маслом будешь?
Весь мир сошёлся на истрепанной паре обуви, просто сраные кеды, всего лишь обувь. Тогда, в медкабинете наступил мой личный предел, за которым начиналось то, что я больше не могла контролировать.