Ольга Сторми – Заметки изгоя (страница 1)
Ольга Сторми
Заметки изгоя
Не каждый путь становления лёгок, но каждый шаг в нём стоит того, чтобы идти дальше.
Предупреждение
Сюжет и персонажи вымышлены. Любое сходство с реальными событиями случайно.
В данной книге присутствуют неприятные сцены, включающие в себя попытку суицида, употребление алкоголя и курение.
Все описанные ситуации являются выдуманными и представлены исключительно в художественных целях. Читатель должен осознать возможные последствия подобного поведения и принимать собственные решения на основе здравого смысла и здорового образа жизни.
В этой книге поднимаются сложные темы, которые могут вызывать неприятные эмоции у некоторых читателей. Если вам требуется помощь или поддержка, пожалуйста, обратитесь к профессионалам. Автор рекомендует воздержаться от данного произведения слабонервным людям и беременным женщинам.
Автор не несет ответственности за любой негативный эмоциональный или психологический эффект, который может возникнуть у читателя в результате чтения данной книги.
1 НЕВИДИМЫЕ КАМНИ
Я расскажу свою дурацкую историю. Меня уничтожили не рак, не война и не насилие. Как и сотни детей на планете, меня убила школьная травля. Концовка застанет тебя в душном автобусе, очереди к врачу, или на боковушке плацкарта. Взгляни на людей вокруг, может кто-то из них – я?
Теплый сентябрь 1996. Мне 11 лет.
Получается, всё началось с дырявого полосатого носка. Учитель поручила мне полить цветы в классе, пока Оборин с Машей С. драили пол. Мы, девочки, дежурили по расписанию, а двое мальчишек остались отбывать наказание за отвратительное поведение на уроке истории. Сегодня повезло – не заставили отковыривать засохшие жвачки под партами, оттирать черные полосы со стен и линолеума. Я мигом скинула обувь, забралась на стул, потянулась с кружкой воды к раскидистому хлорофитуму на шкафу. На верхней полке пылилось множество бумажных шариков, мальчики постоянно плевались такими из самодельных трубок. Я заметила надпись на смятом ватмане. «
– Оль, у тебя дырка! – добродушно рассмеялась Маша С., приступая к отмыванию изрядно заляпанной дверцы шкафа. Я посмотрела на свои ноги – большой палец забавно торчал из носка. Оборин мельком взглянул на нас, продолжая возить грязной шваброй по полу, он очень хотел быстрее закончить и рвануть на футбольное поле. Его друг ещё полчаса назад легко отделался – поднял стулья на парты, и теперь гонял мяч за окном. Нина Алексеевна оторвалась от проверки тетрадей:
– Козлова, как бомжиха, ей-богу. Разве сложно носки нормальные найти?
Оборин моментально согнулся от хохота и даже выронил швабру.
– Точно бомжиха! – заорал он. – Нищета!
Я вспомнила, как проспала сегодня, схватила что попало из ящика, побежала на уроки.
Я поникла, ощутила, как приливает жар к щекам и ушам, в животе неприятно закрутило.
– Меньше разговоров, больше дела! – Нина Алексеевна застучала метровой железной линейкой по столу, но Оборин не останавливался, его дикий смех напоминал лай злобной цепной собаки. На следующий день про дырявый носок знал весь класс.
Дождливый апрель 1997. Мне 11 лет.
Я закрывала руками лицо, мокрое от слез и липкое от соплей. Вокруг смеялись, кричали, топали, барабанили по партам. Я считала секунды до звонка, когда в класс зайдет учитель, и они заткнутся хотя бы до следующей перемены. Место за партой превратилось в мою личную тесную клетку. Я словно приросла к стулу, боялась поднять глаза, ловила каждое обидное слово, мысленно сжимаясь до мизерных размеров. Казалось, что лица великих математиков с портретов над доской застыли в молчаливой усмешке, стены медленно сдвигались и давили. Голоса одноклассников звучали будто не с соседних парт, а внутри головы. Вопли, оскалы, веселье. И без того полудохлого кролика кинули на растерзание гиенам – посмотреть, как быстро стая покончит с беспомощным зверьком. Мир сузился до размеров классной комнаты, воздуха не хватало. Локти больно упирались в парту, всем телом я ощущала летящие отовсюду невидимые камни. Маленькие, средние, огромные, оставляющие незримые синяки и царапины. Самые тяжёлые прилетали от Оборина, Соболевой и Жеребцова. Хулиган Оборин умел вмиг завести толпу, превращал издевательства в цирковое представление, сильно отставал в учёбе, но класс всегда дружно смеялся над его злыми шутками.
Соболева обращалась ко мне редко, лишь иногда высказывалась.
Соболева меняла дорогие наряды каждый день, в школу приезжала с братом на красной машине, постоянно приносила импортные конфеты и жвачку. Несмотря на плохие оценки, её фамилия не упоминалась на родительских собраниях. Мне хватало одного взгляда, чтобы ощутить насколько сильно она меня презирает.
С Жеребцовым мы крепко дружили в начальных классах. Он подкидывал записки с сердечками в пенал и провожал до дома, мне нравилось, как подскакивали на его голове русые кудряшки при быстрой ходьбе или беге. Закончилась первые три класса – счастливое время, когда учительница приводила в пример мои идеальные диктанты, хвалила перед всеми в залитом солнцем кабинете, объявляла лучшей ученицей каждый май. Я улыбалась почти полностью коренным рядом зубов, вприпрыжку летела домой, размахивая тетрадью, где красовались пятерки с плюсами.
Соболева уже тогда невзлюбила меня.
Тогда я еще не успела сломаться, мне было абсолютно всё равно, кто принёс шторы и зеркало в школу, камни Соболевой не ранили и даже не задевали.
В 1995 классным руководителем стала математичка Нина Алексеевна. Вместо сплошных пятёрок и редких четверок, в дневнике всё больше краснели двойки и даже колы, а Жеребцов с любовных писем незаметно перешёл на смачные плевки. В его взгляде больше не читалась наивность, как в начальной школе. Раньше он дёргал меня за косичку и срывал шапку, мы вместе заливались смехом в шумном гардеробе на первом этаже, бегали по лестнице под ругань дежурных. Я дружила с беззаботным ребёнком-третьеклашкой, а начиная с 1996 года, боялась смотреть в глаза этому человеку. Теперь смешно было только ему.
С каждым днём всё сложнее было заставить себя идти на уроки, в то время как для остальных травля стала любимым ежедневным занятием. Даже толстый рыжий Гуренко, которого обидно дразнили «Жиренко», громко хохотал, сидя за последней партой, пока не умер во сне незадолго до окончания десятого класса.
Раздался долгожданный звонок. Вошла Нина Алексеевна:
– Козлова опять в слезах? Хватит нам кабинет заливать.
Со скрипом мела по доске смешались усмешки и шепот за спиной. В какой момент из детсадовских мальчиков-зайчиков и девочек–снежинок они превратились в неведомых тварей? Одноклассники часто обсуждали мою немодную поношенную одежду, торчащие волосы, огромный нос картошкой, на котором постоянно соскакивали прыщи. Носить в школу в шестом классе было почти нечего – пара вязаных кофт, джинсы, капроновые колготки, и уродливая юбка до колен. Остальные вещи совсем не годились – с дырами, вытянутые, выцветшие, готовые к роли половой тряпки.
А может дело в нелепой фамилии? Козлова. Оля Козлова. Действительно смешно, правда? Коза, Козлина, Козлище.
Волосы постоянно путались и не хотели лежать нормально. Слишком густые и непослушные, чтобы сохранять нормальный вид в течение дня. Даже если с утра прийти в школу с чистой и прибранной головой, к концу второго урока они уже свисали паклями, предательски торчали на макушке, лезли в глаза. Иногда удавалось быстро расчесаться в туалете, но обычно там толпились одноклассницы и девчонки из параллельных классов, поэтому я часто ходила с растрёпанной головой.
***
Урок тянулся бесконечно долго. Аромат духов Соболевой витал по кабинету цветочным шлейфом, за окном визгливо лаяла собака, по стенам скользили размытые тени. Классный руководитель, между собой ее называли просто Нинка, склонилась над журналом. Она водила огрызком карандаша по списку учеников, выбирая, кто пойдет решать уравнение.
– К доске идет…
Ещё в пятом классе я совсем перестала понимать математику. Радовалась каждой, чудом полученной тройке.
Нинка вытерла пот со лба носовым платком в клеточку. Её дряблые красные щеки обвисли, громадные очки сползли с носа, готовые упасть. Наверно она испытывала приятное ощущение власти, держа класс в молчаливом напряжении. Я сосредоточилась на завитушках и косичках в конце тетради. Раз за разом старательно обводила, рисовала новые, опять обводила. В предметных тетрадях, учебниках, блокнотах, школьном и личном дневнике. Они напоминали ветви сказочных деревьев. Иногда я добавляла цветы. Но обычно везде красовалось множество завитушек и косичек, причудливо переплетённых между собой. Каждый раз, сама того не замечая, я заполняла свободные места на бумаге, пока учительница объясняла новую тему.