Ольга Старушко – Гласные. Стихи (страница 4)
массировал и на весу баюкал,
грел об стакан.
Лилась родная речь.
Бумага, грифель – всё верней, чем гаджет.
Он скажет, как никто сказать не смог.
И отпечатки пальцев в хлопьях сажи
остались на линейках между строк,
да след кошачьих лап, едва заметный,
по рукописи – пеплом (не горят),
да тени лип в неверном лунном свете
холодного, как вечность, декабря.
Миндаль
Чернела грубая кора,
но розовая пена
цветов, увиденных вчера,
закрыть её успела.
И свет сиял, и был покой
над морем и над сушей,
и от миндальных облаков
мне становилось лучше,
но снова дождь и снова шторм,
и помрачнели дали.
Ты не рассказывай мне, что
с тем деревом миндальным.
Пускай оно во сне горит
как розовое пламя
и греет, греет изнутри,
как мы не сможем сами.
Одуванчики
Будет ветер, будет град.
Перепутана трава.
Не удержишь – улетят
слишком лёгкие слова.
Станут сами по себе:
не твои уже – ничьи.
По ночам их станут петь,
повторяя, соловьи.
И когда находит стих,
как июньская гроза,
отпусти их, отпусти.
На ветру стоять нельзя:
побелеет голова.
Полетят среди дождей
одуванчики-слова,
отрываясь от людей.
Коло
Гроза была ещё вчера,
сминая и смущая.
За солнцем вслед идёт жара,
тяжёлая, большая.
Уже вот-вот солнцеворот:
ромашковой глазуньей
к июлю поле полыхнёт
из росного июня.
Гроза тучнеет изнутри —
Не выдоено вымя.
И электричеством искрит,
как поезд на Владимир.
Роса
Выйдешь, скрипя зубами, впиваясь в ночь —
ночь, да такую, что все соловьи пьяны.
Не шелохнувшись, берёзы глядят в окно:
чёрные пряди под синим огнём луны.
Вот тебе май, одуванчиков млечный дым,
волны сирени – до третьего этажа. 
