Ольга Старовойтова – Смоленский хронос (страница 2)
Затем она обвела взглядом всех остальных:
— И вы спите спокойно. Завтра я покажу вам город. Начнём с Успенского собора. Там... красиво.
С этими словами она забрала пустой самовар и ушла на свою половину, плотно прикрыв за собой дверь.
В гостиной повисла тишина.
— Ну и бабуля... — наконец нарушил молчание Борис. — Прям Баба-Яга в хорошем смысле этого слова.
Глеб снова уткнулся в планшет:
— Странно. По документам этому дому лет сто пятьдесят. А фундамент... я чувствую вибрацию через пол... он гораздо старше.
Анна подошла к окну и посмотрела на темнеющее небо. На город опускались сумерки.
— Она сказала: «Дом знает своих», — прошептала Анна. — Интересно, кем она нас считает?
Никто ей не ответил. Каждый думал о своём, но всех объединяло одно чувство: они приехали не просто в отпуск. Смоленск уже начал плести вокруг них свою паутину.
Глава 4. Дом, который не спит
Ночь в Смоленске обрушилась на город внезапно, словно кто-то накинул на небо плотное бархатное одеяло. В доме Прасковьи Ильиничны воцарилась тишина, но это была не уютная тишина покоя, а напряжённое, звенящее безмолвие, наполненное скрипами и шёпотом старого дерева.
Анна долго не могла уснуть. Комната, казавшаяся уютной при свете дня, теперь выглядела иначе. Лунный свет, пробиваясь сквозь кружевные занавески, рисовал на полу и стенах причудливые, движущиеся тени. Каждый шорох за окном, каждый стон ветра в печной трубе заставлял её вздрагивать.
Она встала с кровати и подошла к окну. Дом стоял на тихой улочке, и в обычное время это было бы плюсом. Но сейчас эта тишина казалась мёртвой. Ни лая собак, ни шума машин, ни даже пьяных песен из соседнего двора. Только шелест листвы да скрип старых веток.
Внезапно она заметила движение внизу. У калитки стояла фигура. В первый момент Анна подумала, что это Прасковья Ильинична, но силуэт был слишком высок и широк для хрупкой старушки. Незнакомец стоял неподвижно, словно статуя, и смотрел прямо на её окно.
Анна отпрянула, задергивая штору. Сердце колотилось как бешеное.
«Просто прохожий», — попыталась успокоить она себя. — «Кто-то вышел покурить или выгулять собаку».
Она легла обратно в кровать, натянув одеяло до самого подбородка, и закрыла глаза.
***
В соседней комнате Глеб тоже не спал. Он разложил на прикроватной тумбочке свой планшет и геомантический компас. Прибор тихо гудел, а стрелка, вместо того чтобы указывать на север, медленно вращалась по кругу.
— Невероятно, — бормотал он себе под нос, делая пометки в блокноте. — Здесь плотность энергетических линий в три раза выше нормы! Это не просто Узел, это... это какой-то энергетический водоворот!
Он приложил ладонь к стене. Стена была тёплой, почти горячей.
— Дом... ты живой? — прошептал он в пустоту.
И ему показалось, что в ответ по стене прошла едва заметная вибрация, словно кто-то огромный глубоко вздохнул во сне.
***
Лее снились кошмары. Она ворочалась на кровати, сбивая простыню в комок. Во сне она видела Прасковью Ильиничну. Но старушка больше не вязала шаль. Она стояла посреди огромного поля колосьев, которые были чернее ночи, и смеялась громким, лающим смехом. А за её спиной возвышался дом на Козловой горе, только здесь он был живым — его окна светились как глаза, а флюгер-петух медленно поворачивал голову и смотрел прямо на неё.
Лея проснулась от собственного крика. В комнате было темно и душно. Она села на кровати, пытаясь унять бешено стучащее сердце.
— Это просто сон... просто сон... — шептала она.
Но сон не отпускал. Запах сушёных трав в комнате теперь казался ей запахом прелых листьев и сырой земли.
***
Борис спал как убитый. Его могучий храп разносился по всему дому, перекрывая все остальные звуки. Ему снились раскопки: он стоял в глубокой яме и махал своей верной лопатой, откидывая в сторону не землю, а золотые монеты и драгоценные камни.
***
Внезапно весь дом содрогнулся от глухого удара. Звук был такой, будто что-то очень тяжёлое упало в подвале.
Анна резко села на кровати. Глеб выронил планшет. Лея замерла, перестав дышать. Даже Борис перестал храпеть.
Тишина.
Затем послышались шаги. Тяжёлые, шаркающие шаги по половицам в коридоре. Они медленно приближались к двери комнаты Анны.
Дверная ручка начала медленно поворачиваться.
Анна вжалась в стену, парализованная ужасом.
Дверь со скрипом приоткрылась.
На пороге стояла Прасковья Ильинична. В темноте её лицо казалось белым пятном, а глаза были двумя бездонными провалами.
— Банки... — прошептала она хриплым, чужим голосом. — В подвале... банки падают...
Она постояла ещё секунду, глядя прямо на Анну невидящим взглядом, а затем так же медленно развернулась и побрела обратно по коридору. Шаги стихли.
Анна вскочила с кровати и заперла дверь на щеколду. Её трясло.
Через пять минут к ней постучали. Это были Глеб и Лея.
— Вы это слышали? — прошептал Глеб. Его лицо было бледным как мел.
— И видели? — добавила Лея.
Они переглянулись.
— Ничего не знаю, но завтра мы идём гулять по городу, как и запланировали. У нас отпуск! — твёрдо сказала Анна
Глава 5. Душа города
Утро выдалось на удивление ясным. Дождь, который, казалось, был вечным спутником их путешествия, наконец, прекратился. Выглянув в окно, Анна увидела, как солнце золотит купола церквей и играет бликами на глади Днепра. Ночные страхи, порожденные скрипами старого дома и странным поведением хозяйки, отступили, спрятались в дальние уголки сознания, уступив место любопытству.
Прасковья Ильинична уже хлопотала на кухне. На этот раз она была одета в чистое ситцевое платье в мелкий цветочек, а её седые волосы были аккуратно убраны под платок. От вчерашней мрачной напряженности не осталось и следа.
— Проснулись, касатики? — приветствовала она их своим обычным, звонким голосом. — А я вам оладушков напекла. Со сметанкой да с вареньем — самое то перед прогулкой.
Завтрак прошел в непринужденной обстановке. Борис, уплетая уже пятый оладушек, громко восхищался кулинарными талантами хозяйки. Глеб пытался выведать у Прасковьи Ильиничны историю дома, но она лишь отшучивалась, переводя разговор на погоду или виды из окна. Лея молчала, но ела с аппетитом, видимо, решив, что сон — это всего лишь сон.
После завтрака они вышли на улицу. Прасковья Ильинична повела их вверх по мощеной улочке, к самому сердцу города — Соборной горе.
Смоленск встречал их величием и тишиной. В отличие от суетливого Петербурга, здесь время текло иначе — медленно, размеренно. Воздух был пропитан запахом опавшей листвы, речной свежестью и едва уловимым ароматом ладана, доносившимся откуда-то сверху.
— Вот он, красавец наш, — с гордостью сказала Прасковья Ильинична, когда они вышли на смотровую площадку.
Перед ними во всей красе предстал Успенский собор. Огромное здание бирюзового цвета, увенчанное золотыми куполами, доминировало над всем городом. Он стоял на самом краю холма, словно могучий страж, охраняющий покой Смоленска.
— Построен был еще при царице Екатерине, — продолжала хозяйка. — А до него тут храм деревянный стоял... Да и до храма — капище языческое было. Земля-то здесь древняя, намоленная.
Глеб тут же достал свой планшет с геомантическим компасом.
— Потрясающе! — воскликнул он, глядя на пляшущую стрелку. — Анна! Ты чувствуешь? Узел здесь просто колоссальный! Я такого не видел даже под Петропавловской крепостью!
Анна подошла к самому краю смотровой площадки и положила ладонь на холодный камень парапета. Она закрыла глаза и прислушалась. Да, Глеб был прав. Песня этого места была мощной, глубокой и... больной. Словно старый орган, который давно не настраивали. В этой мелодии слышался звон мечей, треск пожарищ и тихий плач.
— Что-то не так? — тихо спросил подошедший Борис.
— Он страдает, — прошептала Анна, не открывая глаз. — Город... он помнит боль. Много боли.
— Это Смоленская война, — раздался голос Прасковьи Ильиничны. Она стояла чуть поодаль и смотрела на собор. — Двадцать месяцев осады. Поляки штурмовали эти стены, а люди молились здесь, в соборе. Говорят, стены его помнят каждую молитву и каждую слезу.
Лея подошла к Анне и взяла её за руку: