Ольга Старовойтова – Операция "Секретный рецепт" (страница 4)

— Боже мой... — Серафима Павловна замерла на пороге. — Это же... это же как гостиная Шахерезады.

В русском ресторане всё кричит о гостеприимстве: «Смотрите, как у нас богато! Ешьте до отвала! Пейте! Веселитесь!». Здесь же всё шептало: «Успокойся. Сядь. Замри. Почувствуй».

Метрдотель указал им на один из диванов.

— Месье шеф-повар сейчас подойдет. Желаете аперитив?

Когда он удалился, Эльвира Генриховна тихо сказала:

— Вы заметили? Здесь нет запаха кухни.

И это была чистая правда. В любом русском ресторане, даже самом дорогом, всегда есть этот густой, сводящий с ума аромат жареного лука, мяса, свежей выпечки. Он встречает тебя у входа и провожает до двери. Здесь же пахло сухими травами, розовой водой и дорогим табаком.

Вместо ожидаемого громогласного мужчины в высоком колпаке к ним вышел шеф-повар. Это была молодая женщина лет тридцати пяти, стройная и изящная, как фарфоровая статуэтка. На ней были не китель и брюки, а идеально скроенные черные шелковые брюки и белоснежная блуза с воротником-стойкой. Никаких татуировок на руках, никаких пышных усов.

— Bonjour, mesdames, — её улыбка была профессиональной — вежливой, но держащей дистанцию. — Я — Элен Леруа. Мне передали вашу... необычную просьбу.

Она села напротив них на низкую оттоманку с грацией балерины.

— Рецепт расстегая из Ленинграда? Признаться, это за пределами моего понимания о высокой кухне. Это же... еда вокзалов и трактиров.

Серафима Павловна выпрямила спину. В её глазах блеснул стальной огонек.

— Мадам Леруа, вы путаете расстегай с современной стряпней из ларька у метро. Настоящий ленинградский расстегай — это симфония. Это блюдо для дипломатических приемов. Вы знаете, что в пятьдесят шестом году его подавали в самом Русском музее на ужине в честь французской делегации?

Элен Леруа чуть приподняла бровь. Укол попал в цель.

— Допустим. И что же вы хотите от меня?

Аглая Эдуардовна достала свой блокнотик.

— Мы хотим аутентичности. Мы хотим восстановить историческую справедливость. И у нас есть вопросы... Технические.

Элен взяла блокнот, пробежала глазами по первой странице и её улыбка из вежливой превратилась в заинтересованную.

— Температура лукового отвара? Вы серьезно? Кто сейчас об этом думает?

— Мы думаем, — мягко сказала Эльвира Генриховна. — Именно в этом секрет теста. Если отвар кипел слишком бурно, лук отдаст горечь. Если был недоварен — не раскроет аромат.

Шеф-повар отложила блокнот и впервые посмотрела на них не как на странных туристок, а как на равных.

— Вы... вы действительно разбираетесь в этом.

— Мы реставраторы вкуса, мадам Леруа, — с достоинством произнесла Серафима Павловна. — И мы чувствуем фальшь за версту.

Элен Леруа задумалась на секунду, постукивая пальцами по столику.

— Что ж... Ваша страсть к деталям похвальна. Возможно... возможно, я смогу вам помочь. У меня есть один старый друг... Он работал сомелье в «Метрополе» много лет назад. Его звали Анри Дюбуа.

Дамы переглянулись, стараясь не выдать своего волнения.

— Правда? — как можно спокойнее спросила Аглая Эдуардовна. — И как мы можем найти месье Дюбуа?

Элен улыбнулась загадочной улыбкой Джоконды.

— Я могу ему позвонить. Но он очень стар и не любит неожиданных визитов. Если вы хотите с ним встретиться... вам понадобится очень веский аргумент.

Она сделала паузу.

— Например... подлинный рецепт того самого расстегая.

Это была ловушка. Красивая, изящная парижская ловушка. И они в неё почти попались.

Глава 7. Парижский гамбит

Они вышли из полумрака «Секретного сада» на залитую полуденным солнцем парижскую улицу. Контраст был разительным. После интимной прохлады и запаха сухих трав горячий воздух, пахнущий разогретым асфальтом и выхлопными газами, показался им почти обжигающим.

— Ну и духота... — Серафима Павловна сняла шляпку и обмахнулась ею, как веером. — Как в бане.

— Это не духота, Сима, — Аглая Эдуардовна поправила свою широкополую шляпу, защищаясь от яркого света. — Это климат. Континентальный.

Они медленно пошли по улице, не имея конкретного маршрута. Им нужно было подумать, а в этом городе, казалось, сама атмосфера располагала к размышлениям. Они прошли мимо маленького кафе, откуда пахло свежесваренным кофе и багетами, но даже это не отвлекло их от главного.

Эльвира Генриховна, которая всё это время молчала, разглядывая витрины антикварных лавок, наконец, нарушила тишину.

— Это была ловушка. Классическая, изящная ловушка.

— О, да! — Серафима Павловна фыркнула. — «Я вам помогу найти старого друга, но сначала отдайте мне то, что он у вас украл». Какая наглость! Какая... французская элегантность!

— Она нас проверяла, — задумчиво произнесла Аглая Эдуарнаменю — Элен Леруа не просто шеф-повар. Она — привратник у ворот. Она знает об Анри Дюбуа. Возможно, она с ним в сговоре. Или... она работает на тех, кто стоит за всем этим.

— Но зачем такие сложности? — Эльвира Генриховна остановилась у витрины с фарфором. — Почему бы просто не потребовать рецепт? Зачем эта игра в кошки-мышки?

— Потому что они не уверены, — ответила Аглая Эдуардовна. — У них есть тетрадь? Возможно. Но есть ли у них ключ к шифру? Знают ли они последовательность? Сомневаюсь. Рецепт без понимания системы — это просто хороший пирог. А им нужно яйцо Фаберже.

Они дошли до угла и свернули на более широкую улицу. Мимо пронесся поток машин, на секунду оглушив их.

— Значит, мы не отдадим рецепт, — твёрдо сказала Серафима Павловна.

— Конечно, нет, — кивнула Аглая Эдуардовна.

— Но мы пообещали подумать, — добавила Эльвира Генриховна с лёгкой улыбкой.

Именно в этом и заключалась их сила. В то время как враг действовал прямолинейно, используя шантаж и давление, они играли в тонкую игру. Обещание «подумать» — это не отказ. Это затягивание времени. Это дипломатический ход, который даёт им пространство для манёвра.

— Что будем делать? — спросила Серафима Павловна.

— То, что и планировали, — Аглая Эдуардовна посмотрела на часы. — Сейчас три часа дня. У нас есть время до ужина. Предлагаю разделиться. Я пойду в Лувр. Мне нужно посмотреть на одну картину... для души. А вы...

— А мы пойдём на рынок! — глаза Серафимы Павловны загорелись знакомым блеском. — Настоящий парижский рынок! Нам нужно изучить местные продукты. Грибы, рыба... Мы должны понять, из чего Элен Леруа будет пытаться воссоздать наш шедевр.

— И заодно понаблюдаем за ней со стороны, — добавила Эльвира Генриховна. — Вдали от её стерильной кухни.

Они дошли до перекрёстка.

— Будьте осторожны, девочки, — сказала Аглая Эдуардовна.

— И ты, — ответила Серафима Павловна.

Они разошлись в разные стороны, три элегантные фигуры на улицах великого города. Враг думал, что загнал их в угол, предложив сделку с подвохом. Но на самом деле он просто открыл клетку и выпустил на волю очень опытных, очень умных и очень упрямых птиц.

Глава 8. Лувр. Диалог через века

Для Аглаи Эдуардовны поход в Лувр никогда не был просто экскурсией. Это было сродни визиту к старым, мудрым друзьям. Она шла по залам не как турист, спешащий поставить галочку напротив «Моны Лизы», а как профессионал, умеющий читать язык живописи, как другие читают газеты.

Она оставила пальто в гардеробе, оставшись в своём строгом, но элегантном костюме. Никакой суеты. Она купила билет и, минуя шумные группы китайцев с селфи-палками, направилась прямиком в крыло Денон, на второй этаж. Туда, где в зале номер 706 висела её цель.

«Портрет Лунарии» кисти Жана-Батиста Гране. Не самое известное полотно, не из хрестоматийных. Но для Аглаи оно было ключом.

Она остановилась перед картиной, склонив голову набок. На портрете была изображена молодая женщина в тёмном платье на фоне тяжёлой бархатной драпировки. Её лицо было освещено мягким светом, а в глазах читалась не то грусть, не то тайное знание.

— Здравствуй, Лунария, — тихо прошептала Аглая Эдуардовна по-русски.

Она знала историю этой картины. Знала, что Гране писал её с натуры в своей парижской мастерской. Но она также знала то, чего не было в каталогах. В блокадном Ленинграде, в промёрзшей квартире на Васильевском острове, эта картина спасла жизнь её подруге-художнице. Та обменяла небольшой эскиз, сделанный с репродукции этого самого портрета из довоенного журнала, на буханку хлеба и банку тушёнки.

Аглая Эдуардовна смотрела на картину и видела не просто мазки краски. Она видела руку мастера, его выбор палитры, то, как он положил тень под подбородком модели, чтобы подчеркнуть овал лица. Это был безупречный технический расчёт.

— Вы тоже находите в ней эту... загадку? — раздался рядом мужской голос на чистейшем русском языке.