Ольга Старовойтова – Операция "Секретный рецепт" (страница 5)
Аглая Эдуардовна медленно повернула голову. Рядом стоял пожилой мужчина в твидовом пиджаке, с седой эспаньолкой и живыми, любопытными глазами. В руках он держал блокнот для зарисовок.
— Загадку? — переспросила она. — Я нахожу в ней безупречную школу. Посмотрите на светотень. Он использует кьяроскуро не для драматизма, а для создания объёма. Это очень... математический подход.
Мужчина улыбнулся.
— А я вижу в её глазах тоску по несбывшемуся. Но... вы правы. Технически это шедевр. Вы реставратор?
— Я историк. А вы?
— Искусствовед. Профессор Сорбонны на пенсии. Позвольте представиться: Анри Лефевр.
Они обменялись лёгким рукопожатием.
— Аглая.
Они постояли у картины ещё минут десять, ведя тихую беседу о технике живописи XVIII века. Это был диалог равных, понятный лишь посвящённым. Они говорили о грунтовке холста, о составе пигментов и о том, как время меняет цвет лака.
Попрощавшись с новым знакомым у выхода из зала, Аглая Эдуардовна вышла на площадь перед пирамидой Лувра. Она достала из сумочки блокнот и сделала пометку: «Проверить связи Анри Лефевра с рестораном "Le Jardin Secret"».
Иногда ответы лежат не в прошлом искусства, а в настоящем людей.
Глава 9. Рынок Ришелье-Ленуар. Душа Парижа
Если Лувр был храмом разума и высокого искусства, то рынок Ришелье-Ленуар в квартале Ле-Аль был сердцем и желудком Парижа. Серафима Павловна шла сюда с трепетом паломника.
Она представляла себе шумный восточный базар из кинофильмов — с криками торговцев и горами разноцветных специй. Но реальность оказалась иной. Это был огромный крытой павильон из стекла и металла — «Чрево Парижа», как его называли раньше. Внутри стоял гул сотен голосов, звон кассовых аппаратов и непередаваемый, божественный аромат.
Серафима Павловна остановилась на пороге, вдохнув полной грудью. Здесь пахло жизнью: влажной землёй (корнеплодов), сладостью (спелых фруктов), животной силой (парного мяса) и морской свежестью (рыбы со льда).
Она медленно пошла вдоль рядов. Её не интересовали сувениры или модные деликатесы вроде фуа-гра. Её взгляд был прикован к основам.
У прилавка с грибами она замерла. В отличие от русских рынков, где грибы лежат бесформенными кучами или в простых корзинах, здесь каждый сорт был произведением искусства. Ровные рядки лисичек (girolles), тугие гроздья белых (cèpes), аккуратные лотки с опятами (pie rouge). Продавец, колоритный мужчина в белом фартуке, увидев её интерес, заговорщицки подмигнул:
— Pour la soupe russe? (Для русского супа?)
Серафима Павловна улыбнулась и кивнула.
— Oui. Но мне нужны самые ароматные.
Продавец ловко выбрал ей несколько лотков разных грибов, описывая нюансы вкуса каждого так, как поэт описывает красоту возлюбленной. Дальше её путь лежал к рыбным рядам. Вот оно! На огромном ледяном прилавке лежала осетрина. Не та замороженная рыба из супермаркета, а живое серебро. Продавец в высоком колпаке виртуозно работал ножом, отделяя филе от кости одним движением.
Серафима Павловна наблюдала за ним несколько минут. Она видела главное: рыбу здесь уважали. С ней не обращались грубо. Каждый надрез был точным и выверенным.
Она подошла ближе и заговорила на своём безупречном французском:
— Месье... Эта осетрина... Она дикая или фермерская?
Продавец поднял на неё глаза и уважительно кивнул знатоку:
— Фермерская, мадам. Из Аквитании. Но откормлена по особому рецепту на натуральных кормах. Видите цвет? Это не химия.
Серафима Павловна кивнула. Она видела цвет. Видела текстуру мяса.
— А стерлядь у вас есть?
Продавец улыбнулся:
— Для вас — найдём.
Она купила небольшой кусок филе стерляди (для чистоты эксперимента) и немного фермерской осетрины.
Выйдя из павильона с пакетом свежей рыбы и грибами, Серафима Павловна почувствовала небывалый прилив сил. Она поняла главное: Элен Леруа может быть гениальным шеф-поваром по-французской кухне. Но она никогда не сможет воссоздать вкус того самого расстегая.
Потому что вкус — это не просто граммы и градусы из блокнота Эльвиры Генриховны.
Вкус — это душа продуктов. А душу русской стерляди или дикого гриба здесь, в сердце Парижа, найти было невозможно.
Глава 10. Сувениры для капитана Арсения
Серафима Павловна и Эльвира Генриховна возвращались в отель «du Passage» пешком, решив срезать путь через живописные улочки квартала Маре. Рынок остался позади, но его ароматы, казалось, всё ещё витали в воздухе, смешиваясь с запахом свежей выпечки из многочисленных буланжери. Пакет с рыбой и грибами, заботливо укутанный в несколько слоёв пергамента, Серафима Павловна несла с такой торжественностью, словно это были не продукты, а бесценные музейные экспонаты.
— Знаешь, Эля, — задумчиво произнесла она, останавливаясь у витрины маленькой книжной лавки, где за стеклом красовались старинные фолианты в кожаных переплётах. — Я вдруг подумала... Мы здесь занимаемся такими серьёзными вещами. Шантаж, шифры, тайники... А Арсений там, дома, ждёт.
Эльвира Генриховна мягко улыбнулась, глядя на подругу.
— И мы его не подведём. Но... ты права. Ему будет интересно узнать, что его бабушки — настоящие парижские шпионки.
Они переглянулись и одновременно рассмеялись.
— Давай купим ему что-нибудь? — предложила Эльвира Генриховна. — Что-то... настоящее, парижское. Не магнитик на холодильник.
И начался волшебный процесс выбора подарков для любимого внука.
Сначала они зашли в магазинчик механических игрушек. Там, под стеклянным колпаком, кружилась в вальсе балерина, а рядом маршировал целый полк оловянных солдатиков. Но их внимание привлёк маленький рыцарь в блестящих доспехах. Он сидел на коне, и если повернуть крошечный золотой ключик, он поднимал забрало шлема и опускал копьё.
— Это же д'Артаньян! — воскликнула Серафима Павловна. — Смотри, как он похож на мушкетёра!
Рыцарь-д'Артаньян был немедленно куплен и бережно уложен в фирменный пакет магазина.
Дальше их путь лежал в лавку канцелярских товаров. Здесь пахло дорогой бумагой и клеем. На полках стояли перьевые ручки, чернильницы и альбомы для рисования с плотными листами цвета слоновой кости. Эльвира Генриховна выбрала большой набор акварельных красок в кюветах и кисточку из натурального колонка.
— Пусть рисует свои кораблики качественными материалами, — строго сказала она.
Но главным сокровищем стала следующая находка. В переулке рядом с площадью Вогезов они наткнулись на витрину магазина редких изданий детской книги. За стеклом лежали старые, иллюстрированные издания Жюля Верна и комиксы про Тинтина.
— «20 000 лье под водой», — прочитала Серафима Павловна название на корешке толстой книги с потрясающими гравюрами. — Представляешь его глаза, когда он это увидит? Правда, оценит он это лет через десять, не раньше.
Книга была большой и увесистой. Продавец завернул её в хрустящую бумагу и перевязал бечёвкой.
К отелю они подходили уже затемно, нагруженные свёртками. У Серафимы Павловны под мышкой был пакет с рыбой (который она теперь прижимала к себе ещё крепче), а в руках у Эльвиры Генриховны — стопка подарков: книга, краски и рыцарь-мушкетёр.
Они поднялись в свой номер. Аглая Эдуардовна уже была там — она сидела в кресле у окна с чашкой чая и что-то быстро писала в блокноте.
— Ага! — сказала она, поднимая взгляд. — Добытчицы вернулись! Я вижу по вашим лицам, что охота была удачной.
Серафима Павловна с грохотом водрузила пакет с рыбой на стол.
— Вот! Душа русского расстегая! Элен Леруа может кусать локти.
Эльвира Генриховна аккуратно разложила подарки на кровати.
— А это... это для нашего принца. Чтобы он знал, что мы о нём помнили каждую минуту.
Они втроём склонились над подарками. Аглая Эдуардовна осторожно погладила корешок книги.
— Как думаешь, он обрадуется?
— Он будет в восторге! Правда, лет через несколько! — хором ответили Серафима и Эльвира и снова рассмеялись.
В этот момент суровые «шпионки», ведущие опасную игру, снова превратились в трёх любящих бабушек. И эта мысль придала им сил. Они были не одни. За ними стоял их дом, их семья и маленький мальчик, который ждал их возвращения с сокровищами из далёкого Парижа.
Глава 11. Ужин при свечах: вкус победы
Номер отеля «du Passage» был залит не просто светом ламп, а особым золотистым сиянием, которое бывает только от живого огня десятков свечей. Аглая Эдуардовна лично расставила их по комнате — на комоде, на подоконнике, у зеркала. На круглом столе, покрытом хрустящей белой скатертью (которую Серафима Павловна привезла из дома, потому что «в гостиницах они всегда синтетические»), стоял букет свежих лилий. Но главным украшением стола была не еда, которую они принесли с собой, а то, как её подали.
Когда Серафима Павловна, смущаясь, попросила шеф-повара ресторана отеля приготовить для них рыбу, которую она купила на рынке, месье шеф лишь слегка приподнял бровь. А через час в номер постучал официант. Он вкатил столик на колесиках, снял серебряные клоши-колпаки, и перед дамами предстало настоящее произведение искусства.
Их стерлядь и осетрина больше не были просто рыбой. Это было filets de sterlet à la crème d'oignons et aux champignons. Нежнейшее филе лежало на подушке из картофельного пюре, политое соусом, в котором угадывался тот самый луковый отвар, но вознесенный до уровня высокой кухни. Рядом стояла корзинка со свежим багетом и крошечная вазочка с дижонской горчицей.