Ольга Старовойтова – Лифт перемен (страница 12)

— Это не обязательно, — сказала Надежда неожиданно.

Обе посмотрели на неё.

— Ну, — сказала она, — мужчины любят рассказывать о том, в чём разбираются. Если ты спросишь — они объяснят. И будут рады. Это же Тургенев, в сущности — просто дать человеку выговориться о том, что ему важно.

— Надя, — сказала Марина, — ты только что дала абсолютно практичный совет и испортила его Тургеневым в конце.

— Там не было Тургенева.

— «Это же Тургенев, в сущности» — твои слова.

— Ну, я имела в виду принцип, а не...

— Принцип хороший, — сказала Александра. — Марина, она права. Спрашивать — это работает. Люди раскрываются, когда их слушают.

— Я умею слушать, — сказала Марина. — Я на кассе по восемь часов слушаю.

— Там другое слушание.

— Это точно. Там слушаешь, что пакет стоит три рубля, а должен быть бесплатным. Это другая школа жизни.

Надежда засмеялась — по-настоящему, неожиданно для себя, так что прикрыла рот рукой.

— Что? — спросила Марина.

— Нет, просто... ты смешно говоришь.

— Это не специально.

— Именно поэтому и смешно.

Марина посмотрела на неё с выражением, которое у другого человека называлось бы теплотой, но у Марины пока не имело названия.

— Ладно, — сказала она, возвращаясь к блокноту. — Третье направление.

— Третье, — сказала Александра, — это мы сами.

— В смысле?

— В смысле — как мы выглядим, как говорим, как себя подаём. Не в смысле изменить себя. В смысле — понять, что мешает.

Пауза.

— Это психология? — осторожно спросила Надежда.

— Это наблюдение, — сказала Александра. — Я предлагаю следующее. Каждая из нас говорит — честно, без обид — что видит в двух других. Что бросается в глаза. Что, возможно, мешает.

Марина медленно поставила кружку.

— Это называется «разобрать друг друга по косточкам».

— Это называется обратная связь.

— В моём районе это называется иначе.

— Марина, — сказала Александра, — ты можешь отказаться.

— Не откажусь, — сказала Марина. — Просто обозначила жанр. — Она скрестила руки. — Кто первый?

— Я начну, — сказала Александра. — Про себя. Чтобы было понятно — это не в одну сторону.

— Ну, давай.

Александра помолчала секунду.

— Я знаю, что я пугаю людей. Не специально. Просто я привыкла держать всё под контролем, и это читается. Мужчины чувствуют, что рядом со мной им придётся соответствовать — и многие не хотят этого напряжения. Я не знаю, как это выключить, потому что это просто я. Но я понимаю, что это проблема.

Тишина.

— Это смело, — сказала Надежда.

— Это честно, — поправила Александра. — Смелость здесь ни при чём. Я просто вижу факт.

— Факт, который тебя задевает, — сказала Надежда тихо.

Александра посмотрела на неё. Не ответила, но и не возразила — что само по себе было ответом.

— Ладно, — сказала Марина. — Моя очередь. Про себя. — Она побарабанила пальцами по столу. — Я хамлю. Знаю. Не от злости — от привычки. Когда долго живёшь в режиме «никто не поможет, справляйся сама» — начинаешь разговаривать как человек, которому некогда. Коротко, жёстко, по делу. На работе это нормально. В личной жизни — нет. Мне один мужчина так и сказал: «Марина, ты разговариваешь со мной как с поставщиком».

— И что ты ответила? — спросила Надежда.

— Сказала, что он тогда плохо выполняет обязательства по договору.

Надежда ахнула.

— Пошутила, — сказала Марина. — Он не оценил. Ушёл. — Пауза. — Может, не пошутила. Не знаю уже.

— Это не хамство, — сказала Александра. — Это защита.

— Не надо меня защищать.

— Я не защищаю. Я называю точнее. Хамство — это когда человек не думает о том, как его слова действуют на других. Ты думаешь. Просто иногда выбираешь жёсткое слово, потому что мягкое кажется уязвимым.

Марина смотрела на неё.

— Ты это только что придумала или давно думала?

— Только что.

— Хорошо придумала, — сказала Марина без иронии.

Надежда сидела тихо и смотрела в стол.

— Надя, — сказала Марина.

— Я слушаю.

— Твоя очередь. Про себя.

Надежда подняла глаза. Потом снова опустила.

— Я... — она остановилась, начала заново. — Я умею слушать. Умею поддержать. Умею замечать в людях хорошее. Но я не умею говорить о том, чего хочу сама. Меня спрашивают — куда пойдём, что будем делать, чего ты хочешь — и я говорю «не знаю» или «как хочешь». Не потому что мне всё равно. Потому что я так привыкла. Дома всегда решала мама. В школе — программа. Я научилась существовать внутри чужих решений и разучилась принимать свои.

Помолчали.

— И мужчинам это не нравится? — спросила Марина.

— Некоторым нравится сначала, — сказала Надежда. — Кажется, что удобно — женщина, которая всегда соглашается. А потом становится скучно. Потому что соглашается не потому что хочет того же, а потому что не знает, чего хочет вообще. Это чувствуется.

— Ты это сама придумала или читала где-то? — спросила Марина.

— Сама. Только что.

— Тоже хорошо, — сказала Марина.

Александра смотрела на них обеих и думала, что эти двое — совершенно разные люди, которых она никогда в жизни не выбрала бы сама. Не из высокомерия — просто их миры не пересекались бы ни при каких обстоятельствах, кроме застрявшего лифта в бизнес-центре на Петроградской.

— Теперь, — сказала она, — про других. Кто готов?