Ольга Стародубова – Белладонна (страница 2)

Камилла подошла к закрытой задней двери серой Лады и забрала отвертку из лужицы артериальной ярко-красной крови. Подняла с сидения свою сумку, которая в пылу драки была закинуты на пол. Положив отвертку в карман разорванного пальто, Камилла отошла на несколько шагов назад и будто не рассматривала место преступления, а любовалась пейзажем или картиной. По грязным коленям бились разорванные лоскуты атласной юбки, распадаясь бахромой волокон. Девушка сводила руки, что б хоть как-то защитить оголенное тело от холодного ветра, блуждающего среди лысых деревьев. Сперва было отвращение и тошнота, но скорее на физиологическом уровне. Сейчас была радость и спокойствие. Внутри изничтожалась надежда на хороших мужчин, а мысли о желании продолжать чувствовать защиту становились все ярче.

Уставшая, шатающаяся фигура сутулой среднего телосложения женщины отдалялась от еще заведенной серой Лады. Двери машины были раскрыты, как рот в немом крике. Отходя все дальше, в свете тускловатых фар авто, тень фигуры становилась все тоньше и длиннее. Камилла брела в сторону дороги, к своему временному дому. Теперь была лишь физическая усталость, но внутри было спокойствие. Единственное – переживала, что подруга может увидеть кровь и порванные вещи. Если что, скажет, что опять поссорилась с мужем. Не первый раз, она привыкла.

Нужно будет позвонить на работу и попросить заказать новую юбку. Белая футболка еще есть в шкафу, кажется. Шатаясь, слегка неуверенно и стыдясь своего вида, Камилла вышла на уже пустую дорогу. Незамеченной, девушка проплыла за большую железную дверь общежития. Поднялась до нужного этажа по деревянной лестнице и заваленному вещами коридору. Все соседи в общежитии сидели по комнатам, и коридоры были пустыми, как и улицы. Лишь легким гулом разносились низким гулом пьяные мужские голоса.

Камилла тихонько открыла дверь комнаты. Подруга спала на кровати лицом к стене. Девушка сняла с себя грязные и порванные вещи, торопливо пряча их в шкаф с остатками своих чистых вещей, тихонько перебирая тонкими продрогшими пальцами, боясь разбудить Лилю шуршанием пакетов. Накинув халат на полуголое тело, пошла умыться в общую ванную. Коридоры спасительно пустовали. Открыв деревянную обшарпанную дверь, Камилла звонко щелкнула железным шпингалетом, от чего казалось, что сама оглохнет, начиная жмуриться, боясь металлического лязга. Камилла сняла клетчатый махровых халат, повешала его на ржавый крючок. Юное тело осталось лишь в лифчике и колготках. Ярким пятном на груди распускались разводы густой крови, которая уже почти запеклась, от чего начала трескаться и сыпаться красной перхотью. Снимая с себя остатки уцелевшей и частично чистой одежды, Камилла встала в чугунную облупившуюся ванную. Смывая с себя кровь убитого преступника, внутри было странное чувство дежавю, словно абсолютно тоже самое было с ней совсем маленькой. Так же вода уносила остатки. В этот раз – наконец-то не ее крови.

Распаренное и чистое молодое тело опять закуталось в чужой махровый халат, будто успокаиваясь и возвращаясь в детское чувство теплого мягкого одеяла. Камилла сложила вещи в левую руку, а правой – старалась тихонько открыть щеколду ванной. Того адского лязга уже не было. Сами коридоры стали еще тише, словно даже поздние пьяницы разошлись спать. Девушка тихой кошкой кралась в конец коридора в своему временному дому.

Вернувшись обратно, сложила вещи из ванной в шкаф. Столь же тихо легла на раскладушку возле своей уже спящей подруги Лили. В темноте ночной комнаты лишь два фонаря детских голубых глаз слегка выглядывали и следили за Камиллой из-под одеяла матери, не издавая ни единого звука.

Восемнадцать лет

Уже конец зимы, но на улице еще стоит достаточно крепкий мороз. Ветхий дом продувается через оконные щели, теряя последние капли тепла, какие только остались в едва отапливаемом доме. Каждый квадратный метр некогда жилого пространства завален мусором. Кажется, что всего десять лет назад в этом доме жила весьма благополучная на вид семья. Отец работал в такси, мать была медсестрой в местной поликлинике, маленькая дочь училась в школе. Но это была лишь ширма для людей, которые не должны были погружаться в настоявшие семейные отношения. Сейчас, от былой картинки хорошей ячейки общества ничего не осталось, кроме засыпанных палью старых снимков на полках.

Раннее утро. Отец, все так же лежал пьяный на диване в зале, уткнувшись старым лицом в подушку, пропитывая ее густой алкогольной слюной. В легком полумраке от грязи и пыли проскальзывает только свет с улицы, а в доме – давно отключен за неуплату долгов. Юная девушка тихо на носочках просочилась с улицы, не разуваясь, в свою комнату. Камилла, боясь разбудить пьяного отца, старалась как можно тише сгребать вещи в шуршащие пакеты. Ее руки слегка трясутся, а сердце оглушительно билось волнами в ушах. Внутри просыпается надежда и странная радость от предвкушения чего-то лучшего, чем жизнь здесь.

На удивление, столь долгая жизнь в отчем доме уместилась в два больших пакета с самыми необходимыми вещами. Оставшиеся вещи так и лежали нетронутыми в шкафу, оставляя мнимую возможность вернуться, маяча пылью в не менее затхлое будущее.

На Камилле немного нервно развивалось старенькое пальто. Растянутая шапка то и дело падала на глаза, от чего она поправляла ее ладонью, не прекращая утрамбовывать вещи по пакетам, от чего даже немного запыхалась. Она стояла в ботинках. Не было смысла разуваться в настолько грязном доме.

Отец не поднялся даже от шума пакетов, когда его дочь проходила совсем рядом с его диваном. По длинному коридору, мимо кухни, лишь глухо раздавались немного цокающие звуки маленького каблука на старых и истоптанных батниках девушки.

Возле низенькой калитки Камиллу уже ждала большая белая машина Кирилла. Она была такой же болезненно альбиносой в этой местности, как и ее водитель. Кирилл стоял возле переднего крыла машины и курил, слегка кутаясь в черных пуховик от пронизывающего степного ветра, который слегка тревожно трепал никотиновый дым сигареты.

По нечищеной тропинке заспешила Камилла, немного по инерции боясь ускорить шаг. На лице читалась фантастическое счастье, свобода и спокойствие. Видя девушку, мужчина усиленно втягивал дым внутрь себя, бросил докуренную сигарету в снег и пошел открывать заднюю дверь. Камилла сложила всё свое немногочисленное имущество и, ежась от неловкости и стеснения, развернулась и села на переднее сидение возле водителя, греясь в ожидании Кирилла.

– Все забрала? – уже опускаясь в кресло, спросил Кирилл.

– Да, почти. – Камилла грела озябшие, слегка покрасневшие руки перед печкой, немного прижимая в себе сумку локтями.

– Ну, хорошо. – продолжая диалог, снимал машину с ручника – Если что, потом остальное можно будет вывезти. Или новое купить.

Кирилл говорил слегка монотонно, упуская из внимания поведение девушки, смотря сквозь нее, скользил взглядом о местности. Камилла святилась от счастья. Ее увозят из кошмара, в котором она прожила все свое детство. К ней проявляют заботу, дают тепло, которого не было ранее.

Машина, слегка ворча выпавшим снегом под колесами, неспешно плелась до квартиры. Монотонный серый город лениво плелся немногочисленными машинами по артериям старых разбитых дорог. Выезжая из частного сектора, постепенно вырастали дома все больше, пока перед глазами девушки не появилась, уже привычная, кирпичная девятиэтажна, в которой она уже была. Раньше, Камилла входила туда только как гость. Теперь же, она стала частью этого дома. Из обветшалых красных стен уже сквозило теплотой и безопасностью – невиданной роскошью для прошлой жизни.

Мужчина заглушил машину на своем привычном парковочном месте, прямо напротив своего подъезда возле облысевших деревьев, в полупустом дворе дома. Помог вытащить пакеты из салона, передав один из них в руки Камилле, слегка разбавляя шум пакетов в эхе уличной суеты. Девушка послушно плелась за ним следом, слегка пошатываясь на лестнице, словно тяжкий груз перевешивал хрупкое тело. Перед лицом Камиллы открылась темная железная дверь квартиры, окутываю нового члена семьи непривычным и чуждым для нее уютом и теплом дома.

Мужчина стянул с непропорционально широких плеч черный пуховик и разулся, поставив один пакет Камиллы на пороге у коврика, оставляя его девушке, и прошел сразу на кухню. Камилла суетно и шебурша раздевалась и будто не могла найти место: как для своих вещей, и для себя.

Пока Кирилл варил кофе на старенькой и слегка затертой кухне, Камилла раскладывала свои немногочисленные вещи по выделенным для нее полкам шкафа в спальне. Первым делом она переоделась в домашние штаны и футболку. Кирилл ранее ворчал на нее за эти старые вещи. Но, за неимением альтернативы, она продолжала носить растянутые и застиранные тряпки.

Камилла стеснительно выглядывала из-за дверного косяка, словно боялась спугнуть спокойствие дома, наблюдала за Кириллом. Сперва из кухни доносился высокий лязг металла и шум – он перемалывал зерна. Мужчина рассыпал молотый кофе в медную, как его волосы, турку, смотрел на огонь немного старенькой желтоватой газовой плиты. По миниатюрным комнатам разносился терпкий аромат кофе, такой непривычно яркий и теплый для девушки. Во время ожидания, мужчина слегка опирался руками о столешницу, прятал голову за массивные плечи, так же как в школе, и от нервов судорожно тряс ногой. Камилла с нежностью смотрела на неизменившегося человека, знакомого ей с первого класса, который в ее глазах оставался тем же самым ребенком, каким осталась и она сама для него.