Ольга Станкевич – Шепот прошлого (страница 8)

– Это твоя сестренка, – объявила ему мать, когда в коридоре уже показалась бабушка.

Если привычное безразличие этих двоих ребенок еще мог стерпеть, в нем не было ничего нового, то поведение бабушки ранило до глубины души.

– Ты моя сладкая булочка, – причитала пожилая дама, глядя на розовощекого младенца. – Да какая же ты красивенькая! Какая же ты хорошенькая! Дай я тебя зацелую!

Мальчика задевало каждое ласковое слово бабушки. Впервые она не обращала на него ни малейшего внимания.

– Бабуля! – позвал он, теребя женщину за подол, – посмотри, какой я построил город!

Никто даже не глянул в его сторону, а он так долго собирал башенки воображаемого кремля, расставляя их в только ему понятной логической последовательности! Даже бабушка, которая всегда с интересом относилась к тому, что он мастерил, в этот раз осталась равнодушна.

– Давай скорее раздевайся и корми Милену, – говорила она его матери, а та послушно стягивала одежду, высвобождая полные груди.

Он смотрел, как светятся любовью выцветшие пожилые глаза, как сильнее собирается в складки морщинистая кожа щек, как натруженные руки нежно обнимают пищащий комок, прежде чем отдать матери, и возненавидел его. Возненавидел настолько, что ярость захлестнула мальчика отныне и навеки, став неотъемлемой частью каждой клеточки его существа.

– Как хорошо кушает, – умилялась бабушка, все еще не замечая мальчика, – сын-то недоношенный был грудь не брал, да в больнице его бутылками испортили, а Милена такая умничка!

Младенец, свернувшийся на руках матери, теперь умолк и жадно причмокивал. На плите тихо шумел чайник, отец по телефону принимал поздравления от друзей, и атмосфера чужой радости и счастья витала в воздухе так отчетливо, что казалось – он сейчас задохнется.

– И большенькая такая! Четыре килограмма! А каким заморышем был старший, помнишь?

Родители суетились вокруг нового члена семьи, потеряв к мальчику всякий интерес. Не было даже привычного недовольства отца. Всеобщее восхищение непонятным созданием и абсолютное равнодушие к его собственному присутствию возмутило настолько, что он схватил одну из разрозненных деталей детского конструктора и с силой швырнул в сестру. Яркий кусок пластмассы задел младенца по руке и скорее напугал, чем причинил боль. Девочка заплакала, а все присутствующие наконец-то посмотрели на него.

– Нельзя обижать сестренку, – строго сказала пожилая дама, по старшинству имеющая больший авторитет в семье, – она еще маленькая, а ты уже большой!

Осуждающий взгляд бабушки, испуганные глаза матери и ненавидящий взор отца еще долго стояли перед ним, пока он, обливаясь слезами, был заперт в темноте пропахшего сигаретами туалета. Злость и обида плотно укоренились в его незрелом сознании, и он горько плакал, думая, что недостаточно хорош, для того, чтоб его любили так же, как этот розовощекий комок. Наверное, именно в этот момент в его мозг проникли первые ростки ненависти ко всему женскому полу.

08 июля 2024 года

Настя огляделась, удивляясь, как далеко от дома она ушла. Напротив нее, через дорогу, высилось здание железнодорожного вокзала и заполненная людьми площадь. Все суетились, куда-то спешили и прижимали к сердцу пожитки. В центре, возле памятника вождю пролетариата, промышляли две цыганки, спугнув своим приближением стайку голубей. Десятки птиц с легким шумом взмыли в воздух, а девушка вдруг вспомнила давешнюю гадалку, так неприятно говорившую о непонятном проклятии. «Что там болтала старая ведьма? – задумалась она, любуясь полетом голубей, – может, можно как-то убежать от преследующего меня злого рока?»

Настя не закончила мысль, пытаясь прочувствовать ее и осознать. «Убежать… Может, мне уехать отсюда и начать все заново?» Что ее здесь держало? Работа, на которой она сегодня написала заявление об увольнении? Муж, с которым сейчас ее не связывало ничего, кроме жилплощади? Разве что уголовное дело, так неосмотрительно ею инициированное… Настя достала телефон и набрала номер следователя, не задумываясь о том, что рабочее время давно окончено.

– Здравствуйте, – очень вежливо начала она, – вас беспокоит Анастасия Романова.

– Вы наверно, подошли, когда я уже уехал, – сразу вспомнил ее мужчина.

– Да, вас уже не было на месте, но я не поэтому звоню, я хотела у вас спросить…

– Что?

– Видите ли, я хочу уехать…

– На долго? – немного некорректно перебил ее мужчина, видимо, желая сэкономить свое время.

– Я хочу совсем переехать, – решительно выпалила девушка, сама удивляясь тому, что сказала.

– Куда? Когда? – посыпались вопросы, ответа на которые следователь, впрочем, не дожидался, – мне нужно сначала вас допросить!

– Меня уже допросили, сразу после того, как я заявление написала…

– Еще раз, как потерпевшую, – устало сказал мужчина, не желая подробно разъяснять юридические тонкости.

– Хорошо, я не сейчас уезжаю. Я просто хотела спросить, мне вообще можно уехать? Уголовное дело…

– Можно, – немного подумав сказал мужчина, – завтра приходите ко мне прямо с утра.

Связь оборвалась, едва Настя успела пролепетать свое: «хорошо», и она с некоторым недоумением смотрела на зажатую в руках телефонную трубку. Спонтанное решение, принятое ею после тяжелого дня, в пылу ссоры с мужем, получило одобрение неизвестного малознакомого мужчины и теперь казалось единственно верным. Она не представляла себе дальнейшую жизнь в этом городе, рядом со злополучным парком и шепчущимися за спиной коллегами. Она не представляла себе, как после всего случившегося сможет снова лечь в одну постель с разочаровавшим ее супругом. Впрочем, судя по его поведению, он тоже не жаждал близости. Настя еще раз посмотрела на железнодорожный вокзал и решительно пошла в его сторону.

Через две недели стоя на пероне с зажатым в руках чемоданом, девушка не могла поверить в то, что делает. Казалось, только вчера она купила билет на единственную оставшуюся не боковую нижнюю полку, пускай и у туалета, и вот уже ищет свою платформу. Еще тогда, в момент покупки, она не была уверена, что сядет в поезд. Она еще допускала мысль, что ей придется сдать билет, помириться с мужем и забрать опрометчиво написанное заявление об увольнении, но ничего этого не случилось.

С наслаждением вдыхая запахи железнодорожных путей, она вспоминала детство и ежегодные вылазки к морю с отцом и матерью. Она помнила, что ездили они всегда в купе, что мама брала в поезд копченую колбасу и огурцы, и все эти атрибуты предстоящего путешествия приносили радость любознательному малышу. Сейчас, сквозь года, она почувствовала легкое возбуждение. Стоящий у соседней платформы товарный поезд тронулся с места, и девушка хотела пересчитать вагоны, но голова закружилась, и ее пришлось поддержать проходящему мимо мужчине.

– Извините, – улыбнулась девушка, проверяя крепкость своих ног.

– С вами все в порядке? – спросил сердобольный человек, а она кивнула.

Поддерживать беседу Настя не стала, но ожидающий свой поезд мужчина решил скоротать время:

– Вы далеко едете?

Девушка легко назвала свою станцию, и очень удивилась реакции собеседника:

– Я тоже! – искренне обрадовался он, – меня туда по работе перевели. Я – детский хирург.

– Надо же, – улыбнулась Настя, и только тут дала себе труд посмотреть на незнакомца чуть пристальнее.

Широкоплечий, хорошо сложенный молодой мужчина лет тридцати с небольшим вызывал симпатию. Одет он был неброско, но со вкусом: серые брюки благородного оттенка и белая, абсолютно чистая футболка, так мало подходившая для путешествий и несомненно украшавшая ее обладателя. Светлые глаза смотрели благожелательно, а волосы приятного пшеничного оттенка выглядели так, как будто их только что касались руки парикмахера.

– У вас какой вагон? – спросил одинокий мужчина.

– Тринадцатый, – ответила Настя, – а у вас?

– У меня десятый, – с нотками сожаления сказал он. – Меня зовут Филипп, а вас?

– Анастасия, – представилась девушка, сожалея о том, что сама выглядит куда как скромнее.

– Очень приятно, – успел сказать ее новый знакомый, и в отдалении послышался громкий паровозный гудок, – выходите на станциях, поболтаем!

Нумерация вагонов шла с головы состава, и десятый вагон быстро прошелестел мимо Насти, а чуть позже прямо напротив остановился ее собственный – тринадцатый. «Число-то какое нехорошее», – подумала она, подавая проводнику документы и краем глаза отмечая, что в десятый вагон на этой остановке сел один-единственный пассажир.

Расположившись на своем месте, Настя с замиранием сердца наблюдала, как поезд тронулся с места, унося ее в другую, новую жизнь.

«Надо начать все с чистого листа, – думала она, пропуская мимо ушей инструкцию молодого проводника о биотуалетах. – Надо оставить весь случившийся кошмар в прошлом, и начать с начала, иначе я сойду с ума!»

Здания мелькали все быстрее, унося от нее привычный город, и девушка мысленно прощалась с ним, надеясь на то, что там останутся и все ее злоключения.

Почему-то сейчас вспоминались последние два допроса и поездка в то место, где она очнулась. При свете дня пустая, сильно облезлая остановка советских времен выглядела еще хуже, чем в памяти молодой женщины. В углу, возле скамейки были обнаружены ее кроссовки, заботливо оставленные преступником, но незамеченные ею в предрассветной темноте . Странно, что на них так никто и не позарился. Видимо, остановка действительно не функционировала.