Ольга Станкевич – Шепот прошлого (страница 7)

– Нет, не надо, я лучше сама к вам подойду ближе к вечеру.

Мужчина явно сомневался но, немного подумав, согласился:

– Хорошо, двести пятый кабинет. Можете позвонить мне по этому номеру заранее, мало ли я уеду.

Девушка смотрела то на любопытную физиономию медсестры, то на растерянную мать в дверях и едва сдерживала бранные слова. Последняя маялась, не решаясь ни зайти, ни выйти в коридор, и Настя сделала ей приглвашающий знак рукой.

– Хорошо, – согласилась с полицейским Настя и положила трубку.

– Что случилось? – спросила она у матери трехлетнего пациента, стараясь скрыть волнение.

Выдохнуть удалось только после обеда. По понедельникам Настин участок работал в первую смену до трех часов, и все записанные на сегодня были уже приняты. Девушка решила воспользоваться редкой возможностью и отпроситься пораньше, чтоб успеть в тот самый двести пятый кабинет. Медсестра, как назло, куда-то вышла и никак не возвращалась, а оставить дверь незапертой было нельзя. В итоге, плюнув на все, девушка закрыла кабинет, чтоб идти к начальнице, но уловила из-за соседней двери голос своей медсестры и остановилась, желая отдать ей ключ.

– Он сказал «изнасилование», я это четко слышала, – говорила медсестра Ольга Николаевна.

– Да ну, – удивилась другая девушка, видимо, тоже оставшаяся в кабинете одна.

– Да, он сказал, что из полиции и хотел взять у Анастасии Александровны показания, – возбужденно делилась сведениями Ольга Николаевна.

После этих слов Настя не могла сдвинуться с места, молча разглядывая пятнистого жирафа, наклеенного на стене.

– Хочешь сказать – ее изнасиловали? – никак не могла поверить вторая девушка.

– Да! Я сразу заметила, что она сегодня какая-то не такая, но думала, она просто не выспалась или, может, понедельник…

Чем именно понедельник мог не угодить Анастасии Александровне девушка сформулировать не смогла, но должно быть суть сводилась к банальному нежеланию работать после выходных.

– Да она в последнее время всегда такая, – запротестовал второй голос, – после того, как ребенка потеряла, ни разу не улыбнулась.

– Оно и понятно, – с некоторым сочувствием отозвалась Ольга Николаевна, которая вопреки молодому возрасту уже водила сына в детский сад, – ей скоро тридцатник, а детей нет. Помню, как она радовалась, что забеременела. Как на крыльях порхала, и вот…

Слушать чужое сочувствие было более чем неприятно, и Настя готова была войти и поставить сплетниц в неловкое положение, но ситуацию спас припозднившийся с визитом к врачу подросток.

– В двадцать четвертый можно? – спросил он у преградившей ему дорогу Насти.

– Альбина Федоровна вышла, – сказала она парню, – спроси у медсестры.

Подросток скромно постучал в приоткрытую дверь, а девушка пошла дальше.

– Я хочу уволиться, – неожиданно для себя объявила Настя, как только оказалась на пороге кабинета главного врача.

Девушка сама удивилась тому, что сказала, ведь изначального ничего подобного в ее мыслях не было.

– Что случилось? – немного испугалась немолодая дама, посмотрев на нее из-под очков.

– По семейным обстоятельствам, – очень обтекаемо ответила она, за что заслужила еще более пронзительный взгляд.

Разговор о том, как сильно в наших поликлиниках не хватает медперсонала и предложения «подумать» нисколько не удивили Настю, отлично знавшую, что каждая врачебная единица на счету, но мнения она не поменяла. Высказанное вслух совершенно спонтанное решение начало казаться ей единственно верным, и она стойко придерживалась выбранной линии.

Добраться до злополучного двести пятого кабинета ей удалось только ближе к четырем часам, и дверь, естественно, была закрыта. Усталый дежурный на входе в здание предупреждал ее о такой возможности, но позволил проверить. Она два раза дернула ручку, прочитала табличку «следователь», оглядела пустой коридор с приткнутым в углу фикусом и вздохнула. С минуту сомневаясь, позвонить по сохранившемуся номеру телефона или нет, она достала мобильник, посмотрела на него, и убрала обратно в сумочку.

Возвращаться восвояси пришлось не солоно хлебавши. Июльское солнце снова вернулось в город, и, по случаю хорошей погоды, домой было решено идти пешком. Тротуарная плитка за день подсохла, и только большие лужи на неровностях дороги напоминали о прошедшем ливне. Намереваясь перейти шумный проспект на пешеходном переходе, Настя остановилась у края проезжей части, поджидая зеленый свет. Она думала о том, как быть дальше, не обращая внимания на происходящее вокруг. Между тем, мимо на огромной скорости пролетел джип и с ног до головы окатил ее грязной водой из околотротуарной лужи.

– Черт! – громко выругалась девушка, глядя на приметный номер «777», и сжала кулаки.

Одетое по случаю отвратительного настроения белое платье было сплошь усеяно мелкой россыпью грязных капель. «Как тут не поверишь в проклятие», – подумала девушка, вытирая руки о подол испорченного наряда.

Несмотря на потерянное время, домой она явилась раньше мужа, и почему-то вновь испытала облегчение. Настя скинула туфли, бросила на консоль ключи и замерла, пытаясь понять, что ее смутило. Еще раз оглядев свою прихожую, она отметила стопку квитанций за жилищно-коммунальные услуги, Лешкины ключи от гаража, свои ключи от бабушкиной квартиры, упавший на пол тюбик крема для обуви и приткнутую за зеркало фотографию. Вот оно неправильное! У нее в прихожей не было никаких фотографий! Они въехали сюда не так давно, и просто не успели как следует обжить квартиру, все еще безлико-серую.

Настя поймала в зеркале свой испуганный взгляд, подавила поднимающийся в душе страх и протянула руку, с легким шорохом доставая фотографию.

Она не сразу поняла, что именно видит на снимке. Столики летнего кафе и обрамляющая его зелень бросились в глаза первыми. Затем она узнала в одном из посетителей ее счастливого мужа, а рядом с ним сидела незнакомая блондинка.

«Зачем Лешка хранит этот снимок?» – задалась вопросом Настя, разглядывая парочку. Поначалу ничего предосудительного в нем она не увидела, но скосив взгляд на дату и время, обомлела. «Он встречался с ней в субботу! – догадалась она, пытаясь вспомнить, все события прошедших выходных, – как раз в это время я ходила на медосвидетельствование!»

Мысль о вероломстве супруга на время вытеснила все остальные, и Настя, поражаясь чужому коварству, даже не задумалась о том, что делает этот снимок в ее квартире.

Схватив телефон, она хотела тут же позвонить супостату, но в замочной скважине раздался характерный скрежет, и через пару секунд Лешка сам возник на пороге.

– Привет, – немного растерянно сказал он, с сомнением поглядел на супругу и, смутившись ее потерянным внешним видом, добавил: – У тебя чего глаза такие дикие?

Неприятности, свалившиеся на нее, сильно пошатнули хрупкую нервную систему девушки, и она не выдержала.

– Что это? – прокричала Настя, чувствуя, что полностью теряет самоконтроль.

Ее вывела из равновесия не столько сама фотография мужа рядом с другой женщиной, сколько время съемки. – Когда я проходила все девять кругов ада, объединенных общим названием «медицинское освидетельствование»…

– Это не то, что ты думаешь! – перебил ее Лешка, и Настя расхохоталась от всей банальность этой шаблонной фразы.

– Конечно, – кивнула она, – я просто глупая истеричка!

– Откуда это? – муж вертел в руках снимок, собираясь с мыслями, затем увидел время и дату.

Поморщившись, он выдал коронное:

– Я сейчас все объясню!

Он действительно объяснял, нескладно подбирая слова и стараясь перекричать разбушевавшуюся жену, но спорить с женщиной – дело заведомо проигрышное, даже тогда, когда ты прав, а уж в Лешкином случае и вовсе безнадежное.

В итоге Настя психанула, выбежала на улицу и, не разбирая дороги, пошла вперед. Она шла бездумно, стараясь не реветь, не натыкаться на прохожих и не бросаться под колеса проезжающих автомобилей.

Через несколько кварталов она дошла до небольшого сквера и поняла, что бесконечно устала. Она устала от череды неприятностей и жизни в постоянном стрессе.

– Надо что-то менять, – немного успокоившись сказала она, и опустилась на скамью.

3 глава

1994 год

Жизнь резко переменилась, когда мальчику исполнилось четыре года, и в доме появился новый младенец. Если до этого времени его существование еще можно было назвать сносным, то потом уже нет.

До «момента икс» он несколько дней жил у бабушки, так как мама «ушла за сестренкой». Он был крайне доволен этим обстоятельством, и даже порозовел лицом. С утра его ждала молочная каша и какао, на полдник фрукты, а вечером всегда – кефир. В результате худой, немного нескладный ребенок начал круглеть лицом.

И вот они все вернулись. Вернулись в его жизнь, чтоб окончательно ее испортить.

Маленький кричащий комок, который непривычно трепетно занес в дом папа, сразу же не понравился мальчику. Собственно, именно тем он и не понравился, что всегда грубый и резкий отец, смотрел на комок с таким восхищением и любовью, что мальчик его просто не узнал. Отец был непривычно опрятно одет: в новый отутюженный брючный костюм и белую рубаху с галстуком. Пахло от него не любимым пивом, а чем-то свежим и легким, на языке парфюмеров названным «небольшой сладостью и легкой кислинкой».

Комок был завернут в розовое и его редко улыбающаяся мать разворачивала его с такой счастливой улыбкой, что мальчик живо заинтересовался, что же там такое? Он даже отца не испугался и смело шагнул в коридор, пытаясь разглядеть копошащийся кулек получше.