Ольга Станкевич – Шепот прошлого (страница 3)

Настя еще раз глянула на небо и убедилась в серьезном настроении непогоды, но желания идти в аптеку не оставила.

– Не сахарная, не растаю, – сказала себе девушка, но зонтик, все же, поискала.

Порой, вся наша дальнейшая жизнь зависит от нелепых мелких деталей и череды случайностей, которым мы не придаем особого значения. Кто знает, как сложилась бы дальнейшая Настина жизнь, если бы она заранее позаботилась о покупке успокоительных таблеток, или испугалась дождя и не пошла в аптеку? А может, она просто не смогла бы отыскать зонт, и немного задержалась, полностью изменив все, что произошло дальше? Но она не испугалась дождя и зонт нашла очень быстро, а потому, случилось то, что случилось.

Путь в магазин лежал через парк, споры о предназначении которого все не утихали. Пока одни уверяли, что вместо старого парка нужно построить новые здания, а вторые утверждали, что парк еще ничего, и просто требует ухода, последний продолжал ветшать. Фонари здесь не горели, а дорожки были почти полностью покрыты сорняком, что нисколько не добавляло этому месту привлекательности. Однако, сплошь исписанные неприличным надписями скамейки не пустовали: их давно облюбовали местные социальные низы, периодически распивая спиртные напитки возле ржавой трубы некогда ухоженного ключа. Прогуливаться здесь в вечернее время было небезопасно, да и вряд ли это пришло бы в голову кому-то, кроме опустошенной морально Насти. Ей уже давно было абсолютно наплевать на себя.

Дорога до торгового центра заняла не более пятнадцати минут и прошла без особых приключений. Точно так же Настя надеялась дойти обратно: время было не самое позднее, да и дождик распугал потенциальных искателей приключений.

Купив лекарство, девушка увидела у выхода из здания толпу людей, не имеющих при себе зонта. Немного посмотрев на сомневающихся, Настя оценила масштабы надвигавшегося дождя и решила зайти в магазин, все-таки после обеда ничего, кроме чая, не попадало в ее организм. Набрав два пакета провизии, она заметила, что непогода немного поутихла, и сплошная ливневая стена, так напугавшая ее совсем недавно, сменилась мелко накрапывающим дождиком. Количество граждан на просторном крыльце поубавилось: стихающий дождь позволил людям добежать до своих машин, а самые решительные даже могли направиться домой пешком. Настя сделала тоже самое, радуясь, что все-таки захватила с собой зонт.

Нагруженная провиантом она шла уже не так понуро опустив голову, скорее даже оптимистично, если это выражение уместно к ее общему состоянию безразличия. Укрытая ярко-красным куполом зонта, она осторожно обходила грязные лужи, с сожалением глядя на свои покрытые темными каплями белые кроссовки. Стало совсем темно, но уличное освещение позволило ей без проблем перейти дорогу, после чего она вновь решила сократить путь.

Настя вошла в парк безо всяких опасений. Она ходила здесь уже тысячу раз, и могла пройти еще столько же, но сегодня все пошло по-другому.

Девушка уже подошла к шаткому железному мосту с тоненьким ручейком под ним – остатками былого величия речки Поймы. Свет фонарей с улицы сюда не доходил, и она внимательно смотрела под ноги, не желая вляпаться в грязевую лужу или собачьи экскременты. Идти по тропке, пролегающей среди низко склонившегося кустарника становилось неудобно, да и дождь почти кончился. Она решила сложить зонт, стряхнула налипшие на купол капли, не обращая внимания на происходящее вокруг.

Тревожное ощущение пришло слишком поздно. Тишина и темнота грязной аллеи показались пугающими, а сзади почувствовался чей-то напряженный взгляд. Машинально она оглянулась, но ничего, кроме непроглядной зеленой массы сомкнутых кустов не увидела.

Повинуясь инстинкту самосохранения, она прибавила шаг. «Несколько метров до проржавевшего моста и станет не в пример светлее, а значит – спокойнее», – думала она, но паника сотворила с ней злую шутку. Девушка оступилась, пошатнулась и хотела выпрямиться, но крупная фигура резко сжала ее, сдавила рот и нос чем-то неприятно пахнущим, после чего она обмякла, роняя на землю два пакета и свой зонт.

Ее тело было легко подхвачено сильными руками, приобнявшими свою жертву, точно любимую женщину. Рука в черной перчатке отыскала в ее рюкзачке мобильный телефон и швырнула в протекающий под мостом малюсенький ручеек.

Очнулась она от холода, а после этого пришел страх, заставляющий забыть о леденеющих пальцах рук. Настя ничего не видела: глаза у нее были плотно завязаны, но отчетливо чувствовался запах сырости. Той самой затхлой сырости, подвального помещения, никогда не впускавшего в себя солнечный свет.

Попытавшись протянуть руку, чтоб снять повязку, девушка поняла, что связана. Легкое дуновение ветерка, обдающее все тело, дало понять, что одежды на ней нет. Паника начала полностью охватывать ее, и она уже открыла рот, чтоб закричать, но не решилась.

– Тс-с, – услышала она очень тихий шепот рядом с собой и похолодела.

Кто-то медленно и легко провел пальцами по ее телу. Настя снова попыталась освободиться, но узлы были слишком крепкими.

– Послушайте, – начала она, силясь побороть в себе желание заорать от страха. – Я не знаю кто вы, но я могу пообещать вам солидное денежное вознаграждение, если вы меня отпустите.

Никакого ответа. Руки, слегка погладившие ее, исчезли. Теперь понять, есть ли рядом хоть одна живая душа, было сложно. Настя прислушалась. Где-то далеко капала вода, а больше не доносилось ни звука. И все же она его чувствовала. Чувствовала где-то рядом чужое опасное присутствие, тяжелый взгляд и нехорошие мысли.

– Меня зовут Настя, я замужем, – продолжала она, – если вы меня отпустите, я клянусь, что не пойду в полицию и…

Он прикрыл ее губы пальцем одной руки, и Настя завизжала, пытаясь вырваться. «Бесполезно, – думала она, вспоминая, что именно советовали делать женские статьи в случае нападения насильника: – Добиться его отвращения? Вызвать рвоту или описаться?» Каким же бредом все это казалось ей сейчас. «Его однозначно не надо злить, – вспоминала девушка, – но кто знает, что злит психов? Они же психи! Их может взбесить даже не подходящий цвет трусов! Может, мой он, как бык, среагировал на красный зонт? Или мои веселенькие горошки на плавках разозлили дядьку, и именно из-за них я сейчас лежу с голой задницей!»

– Послушайте, я ведь ничего вам не сделала, – продолжила она, не до конца уверенная в том, что мерзавец ее слышит, – отпустите меня, пожалуйста. Мне скоро тридцать лет, и моя внешность далека от идеальной, зачем я вам, вокруг столько девушек моложе и привлекательнее…

Легкий смешок дал ей понять, что ее направленные в пустоту слова достигли ушей психопата. Настя, до этого момента не боявшаяся умереть, сейчас отчетливо поняла, что смерть не будет легкой, и похолодела.

– Не бойся, – прошипел он, обдавая теплым дыханием замерзшую кожу.

Он говорил настолько тихо, что если бы не приблизился к самому уху, она, скорее всего, ничено не услышала бы. «Надо запомнить его запах, звуки рядом и вообще всякие мелочи, – вспоминала она, – хотя вряд ли мне это пригодится, когда он разрежет меня на кусочки». Насте отчего-то вспомнился фильм про маньяка-расчленителя, и девушка поежилась.

– Я недавно смотрела сериал, – принялась говорить испуганная девушка, и сбивчивый голос явно выдавал ее состояние. Настя тщательно подбирала слова, боясь ранить психопата обидным словом «маньяк» или «преступник» и говорила медленно: – там мужчина убивал только плохих людей, а я чем провинилась? Я простой педиатр!

Еще один смешок. Ну, хотя бы она его не злит. Может он не будет убивать человека, который его веселит?

– Отпустите меня, пожалуйста, и так врачей не хватает! У нас на одном участке уже три месяца вакансия, а сейчас период отпусков…

Легкий звук отрываемой ленты и все. Ее рот плотно заклеен, видимо, чтоб не раздражала человека лишней болтовней. «Вот и поговорили, – с отчаянием подумала Настя, поняв всю бессмысленность своих жалких переговоров, – тот, кто пишет эти дурацкие статьи, явно никогда не встречался с маньяком!» Она закрыла и без того ничего не видящие глаза, пообещав себе, что бы не происходило дальше, не доставить этому психу радости своими криками.

2 глава

1992 год

Оставить его в доме малютки не позволила бабушка. Он хорошо помнил эту невысокую, морщинистую женщину, пахнущую пирогами и супом. Всю жизнь она работала поваром в детском саду, и просто объявила, что «бросить ребенка не позволит». Бабушка же и дала ему вписанное в официальный документ имя. Строчкой выше красовалась фамилия принявшего «плод насилия» отца. Произошло это через три месяца после его рождения, потому что до этого момента «оставлять» мальчонку никто не собирался.

– Кем бы ни был его отец – мальчик не виноват! – часто слышал он слова поддержки от бабушки. – От вас и только от вас зависит, каким он вырастет! Все дети приходят в этот мир хорошими, и не надо говорить мне о плохой наследственности!

Впрочем, когда ему в очередной раз, справедливо или нет, доставалось от отца, бабушка редко была рядом.

Мать, бывшая по натуре женщиной доброй, относилась к крохотному существу с жалостью. Это можно было бы принять за любовь, если б не мешала очевидная ненависть отца. Через всю жизнь он пронес в сердце память о холодном взгляде, сдвинутых бровях и постоянных окриках. Неработающая женщина, жившая полностью на средства супруга, открыто перечить мужу не решалась, так как и сама могла схлопотать «за плохое поведение».