Ольга Станкевич – Шепот прошлого (страница 4)

Отец ненавидел мальчика только за то, что тот появился на свет. Младенец, страдающий от последствий своей глубокой недоношенности, часто плакал, чем раздражал названного родителя еще больше.

Вопреки ожиданиям, мальчик рос здоровым ребенком. Когда он сделал свои первые шаги, невролог с восхищением говорила, что он молодец, а на все жалобы матери о плохом сне, беспокойстве и ночном энурезе ребенка, разводила руками, мол, что вы хотите, он же недоношенный, перерастает.

Впрочем, мальчик не перерастал, упрямо продолжая писаться в свою детскую кровать, за что ему доставалось не только от отца, но и от уставшей матери. Она кричала, шлёпала его по попе и ставила в угол, но ничего не помогало. Казалось, от всех этих мер мальчик писается еще сильнее и как будто назло.

– Ублюдок! – слышалось гневное ругательство, когда отец наступал на одну из разбросанных игрушек. Мальчик сжимался в страхе, боясь зареветь, боясь описаться и как-то еще выдать свое существование, чем заслужить затрещину или даже порку.

В присутствии отца, ребенок, которому надлежало быть веселым непоседой, замирал или прятался. Он полюбил залезать в щель между креслом и стеной, наблюдая оттуда как по дому ходят обутые в коричневые тапочки мужские ноги. Когда отца не было дома, мальчик вылезал из своего укрытия и расслаблялся, изводя мать демонстративным непослушанием, истериками и криками. Заметив кое-какие закономерности, он ломал те редкие игрушки, что появлялись в их доме, стучал по батареям, заставляя соседей приходить ругаться и даже разбил телевизор, чем окончательно вывел из себя отца. Только обеспокоенная соседка спасла малыша от родительского гнева, грозящего перерасти в убийство.

После того случая, отец почти не прикасался к ребенку. Не из жалости – просто соседка пригрозила позвонить в полицию, и он решил, что проще делать вид, будто мальчика не существует вовсе. Теперь вместо побоев была тишина. Глухая, давящая, пропитанная ненавистью тишина.

Мальчик, еще не умея толком говорить, уже понимал: папа его не любит. Точнее, не просто не любит – презирает. Мать тоже ничего не могла с этим поделать. Иногда он ловил ее взгляд – усталый, отрешенный, измученный. Словно она уже давно смирилась с тем, что у нее есть муж и ребенок, но между ними нет семьи. И кто в этом виноват? Будь мальчик старше, он бы понял, что в нарастающей напряженности мать винит его. Это осознание пришло к нему позже, и мысль о том, что он родился «какой-то не такой", несовершенный, неуклюжий, ненужный прочно угнездилась в сознании ребёнка.

Он продолжал пакостить, но теперь с другим смыслом. Раньше это был крик о внимании, теперь – протест. Молчаливый, но отчаянный.

Единственным редким глотком свежего воздуха в атмосфере постоянного напряжения были для него визиты к бабушке, у которой в выходные дни он частенько оставался на ночь.

– Пошли кушать, – звала она и садила его за стол с манной кашей. Он послушно ел, стараясь аккуратно шевелить ложкой, чтоб вызвать одобрение.

В общем-то и первым словом у него было: «баба», что нисколько не огорчило настоящую мать или названного отца.

В возрасте двух лет, ему посчастливилось попасть в детский сад, где его научили основным навыкам самообслуживания и где он не чувствовал ненависти и раздражения. Ходить в сад ему нравилось: его вкусно кормили, там было много интересных игрушек и там были одни женщины. Мужчин он боялся до дрожи, своим маленьким детским мозгом считая их такими же, как отец.

– Как он вообще ведет себя? – спрашивала мать, безуспешно пытаясь одеть уворачивающегося малыша.

– Нормально, – отвечала его воспитатель в ясельках Анна Николаевна, – правда, кусается…

Мальчик действительно кусался, щипался и дрался, становясь просто неудержимым, когда кто-то пытался забрать у него игрушку или он, по какой-то прихоти, хотел взять чужую.

– Готов до крови отстаивать свои границы, но чужих признавать не хочет, – делилась Анна Николаевна. – Интересный мальчик.

Это деликатное выражение: «интересный мальчик» надолго запомнилось его матери. Она пристально наблюдала за сыном и выискивала те странности поведения, которые могли бы свидетельствовать об унаследованной им «дурной крови». Впрочем, на тот момент, все дети дрались и забирали друг у друга игрушки, поэтому тревожные звоночки еще не воспринимались всерьез. «Посмотрим, что будет дальше», – думала мать, покидая детский сад, а дальше… Дальше было только хуже.

06 июля 2024 года

Очнулась она в темноте и первое время не понимала, где находится. Рядом громко проехал автомобиль, и Настя начала вспоминать, как вечером открывала окна на балконе. Неужели не закрыла? А потом ворохом свалились и все остальные воспоминания. Настя разомкнула веки, не в силах поверить, что на глазах нет повязки, а на ногах надеты ее собственные плотные спортивные штаны. Ощупав для верности свое тело, она поняла, что никаких серьезных увечий на нем нет, но не была уверена в том, что это к лучшему.

– Может, было бы проще, если бы он меня придушил, – подумала она, приподнимаясь на локтях, но, вспомнив свои ощущения, поспешила порадоваться.

– Смерть может быть всякой, – резонно рассудила она, пытаясь себя приободрить, – а то что попользовался, так то не страшно, не убудет.

«Лучше пусть пять раз изнасилуют, чем один раз ограбят», – вспоминала она услышанные в каком-то фильме слова, но согласиться с ними не могла.

В предрассветной темноте что-то заворочалось, зашуршало и она испугалась. «А что, если этот не ушёл? – вдруг подумала она, – что если он притаился где-то там, в сгущающемся сумраке и ждёт? Чего ждёт? Глупость какая!» Она попыталась успокоиться и ненадолго замерла, прислушиваясь. Шорох стих.

«Заяц, наверно, – вздохнула она, – место, конечно, оживлённым не назовешь, но вряд ли он оставил бы меня здесь одну, если имел дальнейшие планы. Видимо, он меня отпусиил».

Скосив взгляд на свои босые ступни, Настя усмехнулась.

– Обувь для слабаков. Не царское это дело кроссовки жертвам зашнуровывать, штаны надел и на том спасибо.

Неловко соскочив со скамьи, девушка огляделась по сторонам, соображая, куда же ее черт забросил и очень удивилась. Остановка была совершенно незнакомая, а по виду даже заброшенная.

– Повезло! – саркастично усмехнулась девушка, – и рюкзачок мой тут же, рядышком.

Она взяла его в руки, и он показался ей подозрительно легким. Настя пошарила в нем, отмечая все вещи на своих местах. Не было только мобильного телефона, да и то потеря относительно не большая. Она проверила кошелек, и не без удовольствия отметила, что все ее нехитрые сбережения, включая банковские карты и крупную наличность на месте.

– Не заметил или в принципе не жадный? – спросила у самой себя девушка, склоняясь, все же, ко второму варианту.

Было еще довольно темно, но чувствовалось – совсем скоро в небе начнет заниматься заря. «Интересно, за время моих злоключений прошла только одна ночь? – начала задаваться вопросом Настя, и тут взгляд ее натолкнулся на лежащую поодаль одинокую лилию. Цветок был самым обыкновенным, но явно свежим, вряд ли кем-то забытым – на улице было слишком темно и малолюдно. «Скорее всего, сейчас самое ранее утро, – думала она глядя то на темное небо, то на цветок. Вряд ли в такое время, да еще на таких остановках, встречаются любовные парочки, хотя, кто их знает?»

Брезгливо, точно змею, она отбросила цветок в урну, почти не сомневаясь в том, что его оставил похититель.

– Романтик чертов, – выругалась она, покидая остановку.

Босыми ногами идти нужно было осторожно. Даже городские остановки никогда не отличались чистотой, что уж говорить об этой, явно пригородной. Раньше Настя никогда не обращала внимания на содержание подобных мест, сейчас же разбросанные то тут, то там окурки и осколки стекла доставляли немало неудобств и ступать приходилось осмотрительно, а в темноте много ли разглядишь?

Остановка, казавшаяся призраком из прошлого, дурно пахла, и Настя уходила от нее без сожаления. «Вряд ли здесь ходят автобусы, – думала она, – тем более в такое время».

Разбитая дорога, на которую вышла девушка, тоже не особо порадовала. Грязь после дождя высохнуть не успела, но такие мелкие неприятности как холод ночного асфальта не особо ее раздражали.

– Ни одной машины, – фыркнула она, не уверенная в том, хорошо это или плохо. – Может, оно и к лучшему.

Смогла бы она после пережитого кошмара сесть в автомобиль незнакомца? Очень маловероятно!

Небо, очень темное от еще не рассеявшихся туч, разрезала бесшумная молния, и Настя удивилась. Ей казалось, что она очень долго была в отключке, но, судя по всему, прошло не многим больше нескольких часов, раз отголоски прошедшей грозы все еще витают в воздухе. Или гроза затянулась?

Настя осторожно брела по обочине, то и дело натыкаясь на камни и морщась. Идти приходилось медленно, впрочем, куда ей торопиться? Объясняться с мужем? Вот уж радость! Может, и есть какой-то плюс в этой пешей загородной прогулке, успеет и слова подобрать, и о жизни подумать.

Дорога напоминала кадр из фильмов про апокалипсис, но страшно не было. Весь ее страх остался там, в темноте холодного подвала, где едва слышно капала вода. Настю передернуло от воспоминаний, и она пошла живее.

Мысль о том, что ее обидчик может вернуться, как ни странно, не приходила в ее голову. Отчего-то девушка не сомневалась – он ее отпустил. Откуда взялась эта уверенность и на чем основывались ее ощущения, сказать было сложно, но она чувствовала – сейчас опасность ей не угрожает.