Ольга Соловьева – Кататимно-имагинативная терапия. Примеры сессий Деньги: Мотивы источника и потока (страница 5)

Психолог: Опишите саму воду. Не только вид. Какой она может быть на вкус, на запах, если представить?

Марк: (Его лицо искажает гримаса физического отвращения). Запах… Гнилой, сладковато-приторный, как у стоячей воды в подвале, смешанный с запахом ржавого металла. Если бы я попробовал… Она была бы тёплой, неприятно тёплой. На вкус – горькой, терпкой, с сильным привкусом железа и чего-то химического, как будто в неё долго кидали использованные батарейки. Она не утоляла бы жажду, а вызывала бы спазм в горле и тошноту. Это мертвая вода. Отравленная.

Психолог: Марк, представьте, что у вас есть сейчас один полный день. Никаких звонков, писем, обязательств. Только вы и эта поляна. Вы понимаете, что если не сделать ничего сегодня, завтра станет только хуже. С чего вы, как хозяин, начнёте? Что будет самым первым, самым решительным действием?

Марк: (Длинная-длинная пауза. Его скулы напрягаются, челюсть сжимается. Когда он заговорил, в его голосе прозвучала незнакомая твёрдость, почти жестокость по отношению к самому месту). Огонь. Нужен контролируемый пал. Нужно выжечь этот бурьян дотла. Весь этот пыльный, колючий, опутывающий паутинами хлам. Косить, вырывать – это займёт месяцы, годы, и я сдамся на полпути. Нужен радикальный метод. Нужно очистить место до земли. Даже если будет страшно, даже если какое-то время будет черно и пусто. Но это единственный способ увидеть рельеф, увидеть саму почву и подойти к этой яме, не рискуя каждую секунду запутаться и упасть. Я должен это сделать.

Психолог: Сделайте это. Опишите процесс.

Марк: (Его дыхание становится шумнее, будто он физически прилагает усилие). Я отступаю к самому краю, к каменистой полосе, где трава уже кончается. Собираю сухие, ломкие ветки с краёв, делаю небольшую кучу. Зажигаю. Сначала огонёк маленький, я его оберегаю ладонями от ветра. Потом подкладываю больше сушняка. Когда костёр набирает силу, я беру длинную палку с тлеющим концом и очень осторожно, чтобы не потерять контроль, поджигаю сухую траву по периметру. Огонь начинает расползаться с потрескиванием. Сначала медленно, потом быстрее. Пламя лижет бурьян, паутины вспыхивают и сгорают с резким запахом гари. Чёрный дым стелется по земле. Я отхожу на безопасное место и наблюдаю. Это не хаотичный пожар, это именно пал. Огонь идёт ровной стеной от краёв к центру, сжигая всё на своём пути. Я вижу, как обнажается земля – серая, потрескавшаяся, утрамбованная. Слышу треск лопухов, из которых вырывается пар. Через какое-то время пламя доходит до центра, обходит сырую яму и гаснет, не найдя больше пищи. Передо мной – огромное чёрное поле. Дымно, горячо, глаза слезятся. Но тишины больше нет – есть потрескивание тлеющих головешек, шипение пара. И есть простор. Теперь видно всё. Видна яма во всей её уродливой неприкрытости. И видны эти сотни жалких бороздок-ручейков, веером расходящихся от неё. Они теперь чётко прочерчены на чёрной земле, как шрамы.

Психолог: Что вы чувствуете, глядя на это выжженное пространство?

Марк: Облегчение. Странное, пустое облегчение. Худшее позади – этот душащий лес бурьяна исчез. Но теперь открывается истинный масштаб работы. И первое, что нужно сделать – остановить это бессмысленное кровотечение. Эти ручейки.

Психолог: Как вы это сделаете?

Марк: Я подхожу к самому дальнему ручейку. Просто наступаю на него ногой, затаптываю, разравниваю землю. Потом иду к следующему. И к следующему. Это механическая, монотонная работа. Я иду по кругу, от периферии к центру, и методично уничтожаю каждую канавку. Засыпаю её, утрамбовываю. И с каждым перекрытым ручейком внутри становится… тише. Как будто в ушах перестаёт звенеть тот самый назойливый, фоновый шум утечки. Когда я заделываю последний, ближайший к яме ручеёк, наступает почти звенящая тишина. Вся энергия, вся влага, которая раньше распылялась, теперь сконцентрирована в одной точке – в этой чёрной, зловонной луже. Теперь с ней можно работать.

Психолог: И вы приступаете.

Марк: Да. Я подхожу к краю. Закатываю рукава. Запах становится невыносимым. Я опускаю руки в вязкую, тёплую жижу и начинаю выгребать. Сначала крупный мусор – те самые бутылки, палки, комья тины. Отбрасываю их далеко в сторону. Потом приходится черпать грязь пригоршнями. Это отвратительно. Руки становятся чёрными, под ногти забивается ил. Но я не останавливаюсь. Я должен добраться до дна. Углубляю яму, расчищая стенки от сползшей земли. И вот, когда я уже почти отчаялся, мои пальцы натыкаются на что-то твёрдое, гладкое, округлое. Не камень. Я сгребаю грязь вокруг и понимаю – это кувшин. Большой, глиняный. Я обхватываю его и с хлюпающим звуком вытягиваю из трясины. Он тяжёлый, полный. Я отползаю с ним к чистой земле, несу к тому самому ручью, который раньше не замечал за зарослями (он течёт у самой границы поляны, чистый и быстрый). И начинаю отмывать. Под струями воды смывается слой за слоем чёрной грязи, ила. И проступает форма. Это амфора. С двумя ручками, с узким горлышком, с красивым, хотя и потускневшим, геометрическим орнаментом по бокам. И она цела. Вода, которую я так долго черпал из лужи, сочилась из трещины в её боку, где откололся небольшой кусок. А само горлышко было плотно закупорено комом грязи и корнями. Весь этот «родник» был аварией, утечкой из повреждённого сосуда.

Психолог: Что вы делаете с амфорой?

Марк: Я очищаю её полностью. Вымываю изнутри длинной веткой. Потом возвращаюсь к яме, которая теперь – просто углубление с грязной жижей на дне. Я вычерпываю остатки, углубляю яму ещё, пока на дне не проступает каменная плита – ровное, твёрдое основание. Я ставлю амфору прямо, вертикально, на эту плиту. Аккуратно удаляю ком грязи и корни из горлышка. И тогда происходит чудо. Из узкого горлышка, тихо, без напора, начинает сочиться вода. Прозрачная, кристальная, холодная капля за каплей. Она падает на каменное дно с чистым, звонким звуком. Я подставляю ладони. Вода наполняет их. Я пью. Она – ледяная, абсолютно чистая, с едва уловимым, тонким, чуть сладковатым привкусом горных источников. Она утоляет не просто жажду, а какую-то глубинную, душевную сухость. Это живая вода. И она течёт из моего сосуда. Из моего дара, который был закопан, опрокинут и забыт.

Психолог: Теперь нужно обустроить место вокруг.

Марк: Да. Сначала я укрепляю края ямы. Собираю с окраин поляны плоские, гладкие камни и выкладываю ими круг, создавая колодец. Теперь это не лужа, а ухоженный источник. Потом я беру лопату (она, словно ждала своего часа, стоит прислонённой к одинокому дереву, уцелевшему после пала). И начинаю вскапывать землю вокруг. Не всю поляну – это нереально. Но хороший, большой квадрат вокруг колодца. Лопата вгрызается в утрамбованную землю, я переворачиваю пласты. Солнце припекает спину, пот заливает глаза. Но с каждым взмахом я чувствую, как оживает земля. Она дышит. А потом сажаю. Не цветы – они для красоты, а у меня сейчас нет на неё ресурса. Я сажаю картошку. Лук. Морковь. Петрушку. Простые, полезные, жизнеутверждающие вещи. То, что будет кормить меня в буквальном смысле. Чтобы забота об этом месте приносила осязаемый, земной плод.

Психолог: И последние штрихи?

Марк: Я строю забор. Невысокий, но прочный. Из очищенных от коры и покрашенных в белый цвет деревянных кольев, соединённых двумя перекладинами. Он огораживает квадрат с огородом и колодцем. Это не крепостная стена, а граница. Явный знак: здесь начинается моё хозяйство. Здесь – порядок, забота, смысл. А снаружи – ещё чёрная, выжженная земля, но это уже не страшно. Это пространство для будущего, которое я буду осваивать постепенно. И, наконец, я прокапываю от колодца один-единственный, глубокий и прямой канал. Чётко на юг. Вода из амфоры, накопившись в колодце, начинает течь по этому каналу ровно, сильно, целеустремлённо. Я знаю, куда она течёт. Я сам выбрал направление. Всё. Я опускаюсь на землю у забора, спиной к колышку. Мои руки в мозолях и земле, одежда пропахла дымом и потом. Я смертельно устал. Но я смотрю на колодец, на ровные рядки на грядке, на белый забор, на чистый ручей, бегущий по каналу. И внутри рождается чувство, которого не было очень давно. Это не эйфория успеха. Это – достоинство. Достоинство человека, который в одиночку выстоял в битве с хаосом и отвоевал у него клочок осмысленного мира. И который теперь знает, где находится его живая вода.

Психолог: Поблагодарите это место. И возвращайтесь.

(Марк открывает глаза. Он медленно, как будто сквозь туман, смотрит на свои ладони, лежащие на коленях. Затем сжимает их в кулаки и разжимает. Он выглядит так, будто прошёл через долгое, изматывающее путешествие. Но в его глазах нет прежней потерянности. Есть усталость от проделанной работы и спокойная ясность).

Психолог: Марк, вы вернулись из очень глубокого и важного путешествия. Что вы принесли оттуда?

Марк: (Говорит медленно, взвешивая каждое слово). Я понял, кто я в своей работе. Я – не поле с бурьяном и не сотня иссохших ручейков. Я – тот, кто нашёл амфору. Амфора – это мой стержень. Моё глубинное умение, мой дар, то, что у меня получается лучше всего и от чего загораются глаза. Всё остальное – просто разлив из-за трещины, из-за того, что я поставил свой дар набок и позволил ему зарасти грязью чужих ожиданий, срочных, но не важных заказов, страха перед пустотой в расписании. Моя энергия не иссякла. Она просто вытекала в песок по сотне мелких, никчёмных направлений.