Ольга Соколова – Лёлино Лето. Когда Лето не кончается (страница 3)

Лёля смотрела то на кота, то на пса, и чувствовала, что попала не в деревню, а в диспут высокоинтеллектуальных существ, замаскированных под животных.

Бабушка Зина, тем временем, крутила ворот.

– Не обращай внимания. Они всегда так. Бублик – философ, Барсик – критик. А колодец – арбитр. Слушай.

Она опустила ведро. В глубине послышался глухой плеск, потом тихий звон – будто кто-то внизу стукнул по стеклу.

– Вот, – сказала бабушка, поднимая полное ведро. – Вода сегодня с серебром. Значит, будет ясно. И мысли будут светлые.

Лёля заглянула в ведро. Вода была такая прозрачная, что казалось – видно до самого дна мира.

– А можно попить?

– Можно, – разрешила бабушка. Лёля зачерпнула ладонью, сделала глоток. Вода была ледяная, сладкая, с лёгким привкусом старины и тайны.

– Ну как? – спросил Бублик, прикрывая глаз.

– Вкусно, – сказала Лёля.

– Не вкусно, а правдиво, – поправил пёс. – Запомни: в городе вода течёт. А здесь – живёт.

Сигизмунд Леопольдович отвернулся, будто обидевшись, что последнее слово осталось за конкурентом.

Но Лёля уже понимала – в этой деревне даже вода была персонажем.

Дальше были куры. Их оказалось целое общество: важные, суетливые, с горящими глазами.

Главной была курица Клава – рыжая, с пышным воротником и взглядом начальницы цеха.

– А, новенькая! – закудахтала она, подойдя ближе. – Правила знаешь? Яйца не забирать без спроса, зерно сыпать ровно в семь утра и в пять вечера, про червяков сообщать немедленно. И не пугаться, если кто—то внезапно запоёт – это у нас такая традиция.

Лёля уважительно кивнула. И они с бабушкой пошли к сарайке. Там жили гуси.

Их возглавлял гусь Архип – длинношеий, белый, с таким видом, будто он не гусь, а страж древних ворот.

– Чего пришли? – загоготал он, выходя вперёд. – Осмотр территории? Документы есть?

– Архип, уймись, – строго сказала бабушка Зина. – Это Лёля, внучка. На всё лето.

Архип прищурил маленькие умные глаза.

– На всё лето… – протянул он. – Ладно. Правила: не ходить по нашему газону без разрешения, не свистеть в нашем присутствии – денег не будет, и не пытаться обнять. Мы не для объятий. Мы для порядка. Мы нашу улицу патрулируем!

Лёля стояла посреди двора, поворачивая голову от говорящей коровы к поющей курице, от курицы – к гусям—охранникам. Она чувствовала, что попала не просто в деревню. Она попала в место, где каждый живёт своей полной, громкой, странной жизнью.

И всё это – под мудрым, спокойным взглядом бабушки Зины, которая просто улыбалась, будто говорила:

«Да, детка. Добро пожаловать в настоящий мир.»

На пасеке у деда Мирона

Утро наступило солнечное, жаркое. Леля вышла во двор к умывальнику. На заборе сидела курица Клава и вела планерку.

–Итак, – говорила она, тыкая клювом в воображаемую доску, – отчет по яйцекладке. Марфуша, у тебя перевыполнение плана на 15%, но форма – неидеальна. Слишком овально—вытянутое. Напоминаю, наш бренд – «Округлое совершенство».

Молодая курица Белянка робко подняла крыло:

–А можно я попробую снести квадратное? Для разнообразия?

–Нет, – отрезала Клава. – Инновации – после того, как освоите классику. Когда доведете до идеала, тогда хоть треугольные несите! И ещё: кто вчера раскидал зерно возле кормушки? Это не эстетично. Мы же не гуси, чтобы есть с земли. Мы – лица фермы.

Возвращаясь в дом, Лёля увидела гусей.

Гусь Архип стоял на посту у крыльца и вполголоса диктовал молодому гусёнку:

–Правило первое: ночь – не повод расслабляться. Правило второе: каждый шорох – потенциальный нарушитель. Правило третье: если увидишь ежа – не пугайся. Он свой, хоть и колючий. Но если он с корзинкой – это шпион.

–А если с корзинкой и в шапочке? – спросил гусёнок.

–Тогда это серьёзно. Буди меня.

После завтрака Лёля раздумывала, чем бы заняться.

– Лёля, хочешь со мной пойти на пасеку за медом? – спросила бабушка

– На пасеку? Это магазин такой? – удивилась внучка

Бабушка улыбнусь:

– Нет! Это то место, где в своих домиках живут самые настоящие пчелки! И они дает мед!

– Ой! Я никогда не видела домики пчел! Пойдем скорее!

Пасеку держал дед Мирон. Он жил на краю деревне, рядом с цветущим лугом. Мирону было лет семьдесят, борода как облако, глаза узкие—узкие – будто всегда щурятся от солнца или от скрытой усмешки. Его пчёлы обожали его. Ульи, как древние дозорные, выстроились в стройные ряды. Воздух гудел не от машин, а от делового жужжания. Посреди этого царства сидел дед Мирон – в широкополой шляпе, с дымящейся дымаркой в руке, и вёл неторопливый диалог с ульем №5.

– Опять про погоду жалуетесь? – говорил он, прищурившись. – А я вам что, синоптик? Летите и работайте. Солнце – ваш начальник, я – только посредник.

Увидев гостей, дед кивнул, не прерывая беседы.

– И что ты мне тут гудишь про низкую продуктивность? – говорил он, будто разговаривая с важным чиновником. – У тебя, Мария Степановна (это была пчеломатка улья №5), взяток слабый потому, что ленивые разведчицы. Вместо того чтобы на липу лететь, сидят на одуванчиках, сплетничают.

Из улья послышалось недовольное жужжание. Дед Мирон усмехнулся.

– Ага, “не сплетничаем, а обмениваемся информацией”. Знаю я вашу информацию – кто куда полетел, кто сколько нектара принёс, у кого полосы ровнее.

– Минуточку, – сказал он пчёлам. – Делегация прибыла. Сейчас договорим.

Через мгновение он поднялся, отряхнул руки и улыбнулся Лёле так, будто узнал её ещё до рождения.

– А, внучка Зины. Добро пожаловать в пчелиное царство!

Лёля осторожно шагнула чуть ближе.

– Здравствуйте! А они… они Вас понимают?

– Понимают? – дед Мирон хмыкнул. – Они меня переиначивают. Я им про мёд, они мне про “сложные погодные условия”. Я им про дисциплину, они мне про “свободу полёта”. Умнейшие создания, а спорить – как базарные тётки.

Одна пчела – полосатая, с особенно внушительным брюшком – вылетела из улья и закружила перед лицом деда.

– Вот, Виолетта, старшая разведчица, – кивнул он. – Сейчас будет доклад.

Пчела жужжала что-то сложное, с паузами, с акцентами. Дед Мирон слушал, кивал.

– Говорит, что липа в этом году скупая. Что дожди смыли нектар. Что надо лететь на гречиху, но туда уже те пчёлы с хутора слетелись, породистые, из питомника привезенные – беспредельщики, хамы, без музыкального слуха.

– Музыкального слуха? – удивилась Лёля.

– А как же! – дед Мирон поднял палец. – Хорошая пчела жужжит в тональности “до—мажор”. А эти хуторские – в “фа—диез минор”. Разницу слышишь?

Лёля не слышала. Но кивнула – потому что в деревне уже привыкла: здесь всё возможно.

– Можешь с ними поговорить, – вдруг предложил дед Мирон. – Только без резких движений. И не говори про ос – они их не любят. Ревнуют.

Лёля замерла. Пчела Виолетта приблизилась, села ей на ладонь – лёгкая, тёплая, живая пульсация. В голове у Лёли возникло не слово, а ощущение:

«Гречиха. Солнце. Далеко. Но ты пахнешь яблоком. Можно дружить.»

Лёля осторожно улыбнулась.