Ольга Соколова – Лёлино Лето. Когда Лето не кончается (страница 2)

– Дома я обычно йогурт ем и банан! Иногда хлопья с молоком.

Бабушка засмеялась.

– В деревне деревенские завтраки! Привыкай!

Сигизмунд Леопольдович, не открывая глаз, пробурчал:

–Хлопья… Это чтобы хлопотно не было, да? У нас тут завтрак – событие. Не для слабаков.

Лёля нахмурилась:

–А что такое деревенский завтрак? Сено?

– Ой, – бабушка махнула рукой, – сено – это для коровы. А для людей – яичница от курицы с характером, блины от печки с настроением, сметана от коровки, и компот, который сам решил свариться. И всё это – пока не убежало.

– Убежало? – Лёля подняла брови.

– Ага, – кивнула бабушка. – У нас тут всё живое. И завтрак – не исключение. Лёля задумалась на секунду, потом спросила:

–А… а можно просто бутерброд?

– Бутерброд? – Бабушка Зина сделала глаза круглыми, будто Лёля предложила зажечь свет спичкой в грозу. – Это же скучно. У нас в деревне даже бутерброд, если уж на то пошло, должен быть с историей. Хлеб – от мельника, который ворчит на ветер. Масло – от коровы, которая пишет диссертацию. А колбаса… – она понизила голос, – колбасу у нас кот охраняет. И он берёт налог.

Сигизмунд Леопольдович важно поднял голову:

–Ломтик. Без обсуждения.

Лёля стояла посреди комнаты в пижаме с кроликами и чувствовала, что деревня – это совсем не скучно.

Это место, где часы говорят, коты огрызаются, а бабушка разговаривает с ними так, будто это самые обычные вещи на свете.

Знакомство с деревенским бытом

Лёля причесалась, надела свой любимый сарафанчик, заправила постель. И уселась на нее, ожидая, когда баба Зина позовет завтракать.

Бабушка уже накрывала на стол.

– С самого утра шоу какое—то… То кукуха, то Барсик остроты свои. Лёль, ты хоть умывалась?

Лёля всё ещё сидела на кровати, прижав ладошки к щекам. Сначала говорящий кот, потом кукушка с голосом, как у сердитой тётки из ЖЭКа – это, конечно, был не бассейн и не фитнес!

– А где ванная комната? – несмело спросила она.

Бабушка прыснула от смеха.

– Ванная комната, говоришь! Сейчас покажу тебе одну! Пошли, моя звёздочка, я тебе деревенский спа—салон покажу.

Они вышли во двор. Там пели петухи, гуси чинно шествовали вдоль забора, а в траве что—то копошилось и пищало. Пахло… мокрой землёй, курятником и травой. Лёля поморщилась.

– Ох, бабушка, у тебя тут… пахнет.

– Это ж хорошо, что пахнет, – бабушка с улыбкой повернулась к ней, – значит, всё настоящее! Вот, смотри.

У ворот стояла деревянная бочка, на ней – выцветший умывальник с краном.

– Это тебе не кнопка с подсветкой, тут всё по—взрослому. Подставляй ручки!

Бабушка щёлкнула по крану – и из умывальника с весёлым бульком полилась прохладная вода. Лёля завизжала, засмеялась и отскочила.

– Ай! Она же холодная!

– Так проснёшься быстрее! – подмигнула бабушка. – А теперь зубы чистим, позавтракаем, и пойдём знакомиться с деревней.

– А там будет корова?

– Будет. Но она с характером. Можешь понаблюдать – если понравишься, даст тебе своё молоко. А нет – хвостом махнёт и убежит.

Сигизмунд Леопольдович, всё это время сидевший на крыльце, важно потянулся и добавил:

– Слушай бабку. Она тут главная. Ну, почти… после меня.

Кукушка в доме снова каркнула «ку—ку!» – на этот раз чуть тише, как будто решила не пугать никого с утра.

– Что, значит шесть часов! – вздохнула бабушка. – Пора завтракать. Будешь картошку с яйцом?

Лёля радостно кивнула. Вдруг ей стало как—то… весело. Да, это была не Турция и не фитнес. Но в этой деревне – всё настоящее. Даже кот. Особенно кот.

После завтрака (а на завтрак были яичница от курицы Марфуши, которая, как выяснилось, предпочитает, чтобы её яйца ели «с благодарностью и без лишних церемоний» и овсяная каша с клюквой), бабушка Зина надела большой соломенную шляпу и сказала:

– Пойдём, Лёлечка, хозяйство покажу. У нас тут не как в городе – тут у каждого своя должность и своё мнение.

Первой на пути встретилась корова Матрёна. Она стояла под яблоней и жевала жвачку с таким философским видом, будто размышляла о смысле бытия.

– Матрёна, это Лёля, внучка моя, – представила бабушка. – Не пугай её, а то городская она.

Матрёна медленно повернула голову, посмотрела на Лёлю одним большим влажным глазом (второй прижмурила) и сказала низким, бархатным голосом:

– Пугать? Да я сама ваших городских пугаюсь. То в машинах грохочут, то в телефоны кричат. У нас тут тихо. И травка вкусная.

Лёля замерла, забыв даже дышать.

– Ты… ты тоже разговариваешь?

– А то, – вздохнула Матрёна. – Только обычно незачем. Всё и так ясно: солнце, трава, мухи надоедают. Но раз уж гость…

Бабушка Зина хмыкнула:

– Она у нас не корова, а профессор. Всё лето диссертацию пишет “О влиянии полевых одуванчиков на качество молока”.

– Ну что, Лёлечка, пойдём, покажу, где вода настоящая берётся. Не из крана, который скучает, а из колодца, который помнит все секреты.

Колодец стоял посередине двора – старый, деревянный, с воротом, похожим на спящего дракона, свернувшегося вокруг своей тайны.

Рядом, растянувшись на солнышке, лежал соседский пёс по кличке Бублик. Рыжий, мохнатый, Бублик считал себя главным по философии и дневному сну.

Когда Лёля подошла, Бублик приоткрыл один глаз и сказал хриплым, будто из-под земли, голосом:

– Новенькая. Городская. Боишься глубины?

Лёля замерла.

– Ты… тоже разговариваешь?

– А то. Только не люблю. Слова – это лишнее. Лучше помолчать и послушать, как листья шелестят. – Он зевнул. – А ты зачем пришла? Воду брать? Она сегодня задумчивая.

– Задумчивая? – переспросила Лёля.

– Ну да. Если долго слушать, как она в ведре плещется, можно вспомнить то, чего не было. Колодец тут не просто воду хранит. Он память держит. Иной раз зачерпнёшь – а там отголосок прошлого лета.

Сигизмунд Леопольдович, который шёл следом, фыркнул:

– Не слушай его. Он каждый день что-то мудрит. Вчера говорил, что ветер с запада пахнет несбывшимися мечтами.

Бублик нехотя поднял голову.

– А ты, усатый, лучше про мышей мудри. А про ветер – это моя специализация.

– Твоя специализация – сопеть на солнце и пугать ворон, – огрызнулся кот. – А я хоть с метафизикой на ты.