Ольга Соболева – Недотепы (страница 4)
— Конечно, Хранитель! Если Вы так считаете, то я постараюсь не обращать пристального внимания на нетрадиционный подход к выполнению поставленных задач — с заметным вздохом облегчения промолвил Крапфен. — Не буду Вам мешать.
Произнеся последнюю фразу, магистр со всей возможной грацией для человека, вес которого зашкаливал далеко за центнер килограммов, попятился к двери, стараясь не сшибить что-либо по дороге.
Кабинет Хранителя был обставлен с тем самым обманчивым уютом, который лишь подчеркивал его истинную природу: каждая вещь здесь занимали именно своё место — и, казалось, имела свое предназначение. Низкий столик с резными ножками, шкафы, уходящие под самый потолок, мягкий свет, словно не от свечей, а от самой тишины. Крапфен, пятясь, старательно обходил угол стола, чтобы ничего не сдвинуть с места и без потерь добраться до выхода из кабинета ректора. И в этот момент дверной проём чуть сместился. Так, как будто всегда находился именно там — на полшага правее.
Крапфен этого не заметил. Он пятился, ориентируясь на привычное ощущение пространства. Магистр благополучно вышел, даже не задев плечом косяк, и осторожно прикрыл дверь.
Но Хранитель увидел.На долю мгновения его взгляд оторвался от магистра и задержался на линии косяка.Тень у стены исчезла, и граница света сдвинулась и легла немного иначе.
После ухода Крапфена, ректор не сразу взялся за свиток. Он медленно повернул голову к проему, затем — к стеклу с рисунком. Линии не сходились. Они чуть заметно расходились, как будто рисунок отказывался подчиняться руке. Четвертый лист клевера выглядел чуть смещенным относительно остальных.
— Рано — едва слышно произнёс он, и почти сразу добавил про себя: «И уже началось»
Он перевёл взгляд на кабинетную дверь ещё раз — уже дольше, внимательнее. Как будто пытался вспомнить, где она должна быть на самом деле. Не удовлетворившись визуальным осмотром, Нортон медленно поднялся из кресла и подошёл к двери. Провёл ладонью по косяку: обычное дерево, чуть теплое на ощупь. Никаких следов магического вмешательства. Но ощущение неправильности не исчезло.
И только после этого снова вернулся к свитку, хотя мысли его уже были далеко не в письменах народа юанга.
«Омелия» — задумчиво произнёс он вслух, глядя на свиток, который до сих пор держал в руках. Нортон невольно сжал край пергамента сильнее, чем следовало, и тут же ослабил пальцы.
«Ну почему? Почему так рано? Она же ещё совсем ребёнок, не овладевший в полной мере необходимыми магическими навыками. Ещё бы годик-два Ну, в крайнем случае, хотя бы шесть месяцев до совершеннолетия»
Нортон тяжело вздохнул, устало прикрыв глаза. Сможет ли она выстоять в предстоящих испытаниях? Научится ли отличать добро от зла?
Добро и зло Всё настолько относительно. Найдут ли юные Хранители, и Омелия в том числе, ту едва различимую грань, где добро начинает превращаться в зло? Смогут ли сохранить хрупкое равновесие, не превознося одно и не отрицая другое? Поймут ли они, что самая страшная беда порой рождается из желания сделать «как лучше», а лишняя порция добра способна обернуться самым изощрённым злом — таким, о каком и не мечталось Дринайре, Владычице Хаоса, вечной сопернице и заклятой подруге Варлины?
Как объяснить им, что мир не делится на чёрное и белое? Что за любым правилом скрываются исключения, а самые незыблемые истины со временем начинают трещать, словно старое стекло? Какими словами рассказать о ложности многих постулатов, в которые сам когда-то верил без малейших сомнений?
Нортон вновь посмотрел на незавершённый рисунок амулета. Линии по-прежнему не желали сходиться так, как должны были, будто само пространство упрямо сопротивлялось его попыткам завершить начатое. Он ещё некоторое время пытался свести упрямо расползающийся рисунок воедино, но четвёртый лист клевера снова и снова едва заметно смещался в сторону, нарушая гармонию узора.
Промучившись над эскизом ещё четверть часа, ректор наконец отложил стилус, рассудив, что время для завершения столь необходимого амулета, видимо, пока ещё не пришло.
Откинувшись на спинку кресла, Нортон позволил воспоминаниям идти своим чередом, лишь изредка направляя их течение в нужную сторону. А уж вспомнить ему было что. Воспоминания толкались и пихали друг друга, словно непослушные школяры, никак не желая выстраиваться по порядку.
Лёгкая улыбка тронула губы Нортона, когда среди череды образов он увидел своих друзей — юных, как и он сам когда-то, полных надежд, упрямства и уверенности в том, что весь мир ещё можно исправить. Тогда им казалось, будто любое знание обязательно принесёт благо, а любую ошибку ещё можно будет вовремя исправить.
Он прекрасно помнил тот день, когда Судьба позволила им прикоснуться к Великой Тайне. Если бы тогда знать, что ничто не происходит просто так и каждый подарок судьбы имеет свою цену
Печальная тень воспоминаний скользнула по его лицу. Если бы знали Но прошлого уже не изменить. Нити судьбы давно сплелись в собственный узор, и именно Варлина первой осмелилась усомниться в истинности догм, веками считавшихся непреложными. Она выбрала свой путь — и этим расколола их когда-то неразлучную пятёрку друзей.
«А если она всё-таки была права?» — неожиданно подумал Нортон, и мысль эта неприятно кольнула где-то глубоко внутри. Может быть, заблуждались как раз они — те, кто слишком привык считать правила аксиомами и никогда не пытался подвергать их сомнению?
«Ты уверен, что это добро?» — неожиданно ясно прозвучал в памяти её голос.
Нортон машинально провёл пальцем по краю стола, словно пытаясь стряхнуть старую привычку спорить с ней вслух. Вздохнув, он так и не нашёл для себя ответов на вопросы, тревожившие его уже много лет.
«Ну что же, — устало подумал Хранитель, — оставим воспоминания прошлому и постараемся хотя бы извлечь из них уроки».
Утихший гомон во дворе академии насторожил Нортона. Он поднял голову от свитка и прислушался. Ещё несколько минут назад за окнами слышались привычные голоса студентов, чей-то смех, хлопанье дверей и далёкие выкрики с тренировочной площадки, но теперь шум резко оборвался, словно двор в одно мгновение затаил дыхание. Ректор медленно поднялся из кресла и подошёл к окну.
Небо заметно потемнело, и вечерние сумерки опустились на академию намного раньше положенного срока. Внизу послышалась возня, жалобное кошачье мяуканье и громкий незнакомый голос, возмущенно высказывающий кому-то свою точку зрения.
Заинтересовавшись, Нортон выглянул во двор — и замер.
На мгновение перед ним проступила ясная картина того, как всё началось. Сначала дрогнула тень у стены. Потом, словно нащупывая опору, вытянулся первый тонкий усик А уже в следующее мгновение неизвестное растение рвануло вверх, стремительно заполняя пространство.
Во дворе академии выросла огромная виноградная лоза обхватом в три гаруандских баобаба. Она продолжала разрастаться прямо на глазах, цепляясь за стены, фонари и балконы, словно пыталась укорениться сразу во всех измерениях мира. Усики лозы с тихим потрескиванием расползались в стороны, настойчиво отыскивая свободное место в трёхмерном пространстве.
На одной из ветвей, судорожно вцепившись когтями в кору, распласталась огромная серебристая рысь. Именно она жалобно мяукала, как перепуганный котёнок, явно не разделяя восторга создателей происходящего безобразия.
У подножия чудо-дерева метался незнакомец небольшого роста, ожесточенно размахивая руками и что-то выкрикивая небесам, лозе и, судя по интонации, всем окружающим сразу.
Приглядевшись внимательнее, Нортон заметил ещё одного молодого человека, оседлавшего джельвинтора и спелёнутого вместе с ним усиком разросшегося винограда так тщательно, словно заботливая нянюшка готовила младенцев ко сну. Колоритная парочка висела в прямом смысле слова между небом и землёй, причём джельвинтор выглядел заметно более философски настроенным по отношению к происходящему, чем его хозяин.
Зачинщица же всего этого безобразия стояла на безопасном расстоянии от лозы с горсткой скучившихся вокруг неё, словно цыплята возле наседки, учеников академии и с неподдельным восторгом наблюдала за результатами собственного эксперимента.
— Омелия Ну конечно, кто же ещё способен устроить подобное представление в стенах вверенной мне академии, — едва слышно произнёс Нортон.
И, к собственному удивлению, вместо раздражения он вдруг испытал лёгкое, почти невольное уважение к масштабу очередной катастрофы, устроенной этой неугомонной особой.
Я стояла, разинув рот и удивляясь сама себе А ведь хотела сделать хоть в этот раз всё по инструкции. И в библиотеке быстренько нашла, какие сорта винограда считались наиболее удачными в 1635 году в Среднеморье. И заклинания классические вычитала в «Основах магического виноградарства». Даже успела соорудить небольшую тепличку и запастись необходимыми материалами.
Эх, надо было мне сразу в подвал академии направляться, не отвлекаясь на тренировку сборной команды по айэрполо. Правда, я ещё на всякий случай прихватила в опытной теплице ускоритель роста растений, но это же так незначительные мелочи. Если бы Лиска с Лейкой не утащили меня смотреть на красавчика с рысью, мотивируя это тем, что «когда ещё такое чудо увидишь», я бы уже давно всё закончила. Так нет же, поддалась на уговоры — и вот тебе результат. Точнее, результатище.