Ольга Сквирская – Ненужные вещи. Про киностудию в подвале иезуитского монастыря (страница 3)
– Ну-ка, ну-ка, с этого места поподробнее… – Шурик перестал смеяться.
Пришлось рассказать…
Короче, не умеешь врать – даже не пытайся.
Не умеешь ездить – не садись за руль. Даже если просит священник. Особенно если просит священник.
Фарфоровые черепки
В ящике рабочего стола – битая посуда. На первый взгляд – хлам, мусор.
– Зачем хранишь? – спрашивает офис-менеджер.
– Отнеси в музей, – говорят те, кто понимает.
Просто эти черепки от старинной фарфоровой посуды – таких чашек и тарелок уже не делают. Узор старомодный.
«Когда я была маленькая, в доме у нас были тарелки с таким же рисунком, – вспоминаю я. – Боже, как давно я живу на свете! То, что я видела в детстве, уже стало музейной стариной!»
Но эти черепки ценны не столько своей древностью, весьма, впрочем, относительной.
Это привет из града Китежа наших дней – затопленного города Бердска.
…В конце 60-х на реке Берди ради строительства плотины затопили целый город. Перед этим предложили его жителям переселиться в другое место, выделив землю. Кто успел, вывез разобранные на бревна избы и скарб, кому-то не повезло. Вскоре на город хлынули потоки воды, и он вместе с церковью ушел под воду, как славный град Китеж.
Через десятилетия ученые сообщили, что эта идея была ошибочной: расплатой за нее явилась экологическая катастрофа. В Обском море теперь бьется на поверхности, не в силах уйти под воду, зараженная глистами рыба. Цветет застойная вода. Но время вспять не повернешь.
***
Волны искусственного моря постоянно выбрасывают на берег старые монеты, гвозди, черепки от глиняной и фарфоровой посуды. Некоторые вещи давно вышли из обихода – например, лошадиные хомуты.
Моя приятельница Галя, которая живет на берегу Обского моря, любит бродить по берегу, собирая эти предметы, когда-то исправно служившие первым бердчанам.
– Дай мне, – прошу я. – Когда буду снимать фильм о католиках Бердска, мне нужно будет немного показать и историю города.
– Возьми, – Галя охотно пересыпала мне в руки разноцветные черепки и ржавые гвоздики.
***
…Сергея и Свету, персонажей моего сюжета, мы привезли на берег Обского водохранилища. Разбросав по берегу мои черепки, я попросила Свету бродить по песку, как бы собирая их – под камеру.
При монтаже я обнаружила, что почему-то эти маленькие свидетели былой жизни в несуществующем ныне городе производят куда более сильное впечатление, чем съемки из музея, где нам профессионально и бодро изложили материал о строительстве электростанции.
«Откуда такой трагизм? – размышляю я, перебирая темно-синие и светло зеленые осколки фарфора. – Разбитая посуда – ну и что? Посуда ведь бьется к счастью».
И вдруг я понимаю.
Эти осколки – это все, что осталось от чьей-то родины…
***
…Моя мама родилась в маленьком дальневосточном поселке Домбуки, на реке Зее. Так записано в паспорте.
Но она никогда не сможет навестить место, где прошло ее детство – его больше нет на свете. Так же, как Бердск, этот поселок был затоплен при строительстве электростанции.
Разбитую посуду не склеишь, стертую с лица земли родину не вернешь.
Чиновники милосердия
Единственная католическая организация, которая заказала киностудии «Кана» фильм, по-взрослому, за деньги, – это Каритас.
Благотворительной организации понадобился рекламно-презентационный фильм, чтобы демонстрировать его потенциальным спонсорам.
Когда мы с Филиппом приехали к ним в офис, навстречу нам уже бежал молодой человек менеджерского вида, при галстуке, сомнительной ориентации. Вместо «Слава Иисусу Христу» он закричал: «Нет-нет, сюда нельзя!» и закрыл своим телом в светлом костюме вход в столовую.
Мы страшно удивились: наш отец Войцех любого, кто ни зайдет на огонек, радушно приветствовал и поил «кофеечком по-католически», то есть сваренным в кофеварке (в отличие от растворимого, «по-протестантски»). А тут – подождите в предбаннике, пока мы пообедаем.
Мы послушно уселись под дверь, хотя по чашечке чаю с мороза нам бы не помешало. Наконец, из трапезной потянулись ублаготворенные сотрудники, а там и вышел директор Каритас.
Это был итальянский католический священник, отец Джузеппе, рослый красавец со спортивной фигурой, говорят, из богатой семьи.
Филипп установил аппаратуру, и мы принялись записывать синхрон.
Священник очень убедительно, с набожным видом, рассказал о проектах помощи бездомным, малообеспеченным семьям, матерям-одиночкам, детям-сиротам, цитируя Священное Писание, где сказано о милосердии.
После интервью, пока Филипп паковал аппаратуру, не выдержав, я все-таки спросила отца Джузеппе:
– А почему вы не захотели, чтобы мы вам сняли сцену обеда? Совместная трапеза выглядит по-семейному, люди там раскрепощенные. Мы везде снимаем, даже в Сибирской католической газете. Мы бы показали Каритас с человеческим лицом.
– Да потому что цель фильма – попросить денег у спонсоров, – отец Джузеппе почему-то ощетинился.
– Ну и что? – не поняла я.
– А то, что сегодня Масленица.
– Ну?..
– Ну, на столе было… – у отца Джузеппе все язык не поворачивался произнести суть. – Ну, я хотел сказать, что мы, э-э… не каждый день здесь так питаемся. Так хорошо питаемся, я хочу сказать.
Наконец-то проговорился.
– А вы питайтесь так, чтобы не стыдно было показать спонсорам, – сказала я и вышла из комнаты.
В общем, тот фильм не относится к моим удачам. Зато я поняла, что не стоит делать хорошую мину при плохой игре.
«Одухотворять» циничных чиновников и изображать офис «с человеческим лицом» – та же ложь. Такими благими намерениями и вымощен ад.
Ненужные вещи
На киностудии валяется куча ненужных вещей, которые рука не поднимается выбросить.
Например, как можно выкинуть этот бейдж-пропуск на Мессу Папы Римского в Астане?
«ПРОПУСКВЕЗДЕ»
Наша католическая киностудия «Кана» снарядила делегацию для съемок исторического приезда Папы Иоанна Павла Второго в Казахстан.
Я как журналист и Дима как оператор получили в пресс-центре эти бейджи.
Вроде пропуск подписан не абы кем – начальником личной охраны Президента Назарбаева. Большими буквами на нем значится «ПРОПУСКВЕЗДЕ» – именно так, без пробела.
Самое смешное, что по такому «пропуску» не пропускали НИГДЕ!
Собираемся ли мы снять президентский дворец в вечернем освещении, к нам бежит вооруженная милиция и гонит прочь.
– Написано же – пропуск везде, – тычу я в бейдж.
– Везде, но не здесь, – отвечают мне охранники.
Хотим ли мы перед Мессой пробраться поближе к трибунам на центральной площади, нам преграждают дорогу.
– А как насчет «везде»? – интересуюсь я, предъявляя бейдж.
– А туда нужен специальный пропуск, – отвечают узкоглазые парни.
«Если этот бейдж и тогда не пригодился, уже никогда не пригодится», – кручу его в руках.
Все-таки прикрепляю к черной ткани на стене.