Ольга Силаева – Своевольная невеста (страница 86)

— Но зачем мне отказываться от подобной игрушки вовсе? — произнесла она, весело улыбаясь своим придворным. — Например, ради развлечения?

Она подняла флакон высоко в руке.

— Эта девчонка, — королева указала на меня, — всю жизнь была слабой, больной и робкой, но солонский эликсир недавно изменил её — к моему большому неудовольствию. Её дерзость доставила мне некоторые мелкие неприятности.

Ну да, ну да. Всего-то помогла Кейрану не допустить королеву до временного регентства и не дала угробить Эдарда. Пустяки, право.

— Но сейчас, — мстительно завершила королева, — вы увидите обратное превращение. Взять её!

Двое сиенцев, одним из которых был граф Фирр, мгновенно подхватили меня под локти.

— Ничего у вас не выйдет — выпалила я.

Вот только я не была в этом так уж уверена. Кейран был железным воином всю жизнь, Родерик набрался твёрдости за долгие годы, но у меня не было и нескольких месяцев.

— Ты не так долго была под солонским эликсиром, чтобы обратный эликсир на тебя не подействовал, — презрительно бросила Валери, словно прочитав мои мысли. — О нет. Я тебя уничтожу.

Она подошла ко мне близко-близко. Послышался щелчок вынимаемой пробки, и золотистая жидкость засияла ярче в лучах фальшивых бриллиантов.

— Ты пыталась убить собственного мужа, — процедила я тихо. Если скажу громче, мне просто отрубят голову — Сначала на охоте, потом ядом.

Тихий смех был мне ответом. А потом королева наклонилась и прошептала мне на ухо.

— На охоте на Эдарда покушался Фирр. Я поставила его на место: уж явно не время, идиот! Но когда в столицу прибыл Кейран, я поняла, что Фирр не так уж и неправ и время пришло.

Признание, наконец-то! Жаль, что, кроме меня и ближайших сподвижников Валери, его никто не слышит.

— А потом ты ударила Эдарда отравленным клинком в спину и продолжила его травить.

— Докажи, — развела королева руками. — Впрочем, вряд ли кто-то в этом сомневается. Мои люди уверены во мне без всяких доказательств. Я выбросила Эдарда прочь, следовательно, я умнее и сильнее. И совсем скоро.

Она усмехнулась и произнесла куда громче:

— Впрочем, тебя это уже не касается. Откройте ей рот.

Я не успела понять, что произошло. У моего горла оказался нож, кто-то ударил меня в лицо, разбивая губу, а потом…

Я ощутила, как горькая жидкость льётся в горло, и рухнула на колени. Закружилась голова.

А потом зал вокруг меня исчез.

 

Смутно я осознавала, что всё ещё нахожусь в королевской гостиной, но её больше не было в моей голове. Не было ничего, кроме темноты.

А затем темнота рассеялась. Совсем немного, но я увидела, где я, и мгновенно ощутила наплыв воспоминаний, которых раньше не было.

Мне было четырнадцать, я сидела в тёмной кладовки и ощущала горькую обиду и беспомощность. Меня заперли нечестно и несправедливо, а я даже не могу дать отпор! Я Тиса Алесская, я древнего рода, во мне есть королевская кровь, но надо мной издеваются даже служанки!

Волна обиды поднялась, захлёстывая меня неприязнью и злостью, которую я не ощущала раньше. Если бы я могла наказать всех, кто меня бил и запирал, если бы я могла ответить им тем же, если бы.

Стоп. Голова кружилась всё сильнее, но я должна была сосредоточиться. Нет. Так нельзя. Это не мои чувства. Если я буду проклинать и ненавидеть, если я буду представлять себя всемогущей и наказывающей, а сама останусь слабой и беспомощной.

Это неправильно. Так. так не должно быть. Я обхватила голову, пытаясь сосредоточиться.

Нет. Я не буду наполнять себя злобой. Это делает меня слабее. Пройдёт два или три года, я вырасту и уеду. И никто из них больше меня не тронет.

Что-то тёплое отозвалось в груди в ответ на эту мысль.

И кладовая вокруг меня исчезла.

— _Тиса, моя дорогая, — раздался шёпот.

Я опкрыла глаза — и ахнула. Здесь и сейчас я была взрослой.

И, кажется, это уже происходило со мной раньше. Словно я была внутри воспоминания, мгновения, которое давно закончилось, но продолжалось.

Я сидела на подоконнике в лёгкой сорочке. Сорочка была сбита с левого плеча, и виднелась тонкая лямка нижнего белья. А подол был задран чуть ли не до бедер, и на одном из моих коленей лежала рука Гиллиана, пока тот целовал моё обнажённое плечо.

— Я так хочу тебя, — раздался его шепот. — Мы не должны... до свадьбы мы не должны... но мне так хочется тебя целовать. Ты так прекрасна.

Мне становилось всё неуютнее. Возможно, в другое время поцелуи принца и были бы приятны: я ощущала и бабочки в животе, и радостное волнение влюблённости, и благодарность за то, что красавец Гиллиан выбрал меня, такую бледную, худую и незаметную. Но мы находились в его замке в гостях с визитом, и пусть здесь мачеха и не распоряжалась, нас всё равно могли увидеть. Кроме того, я не привыкла, чтобы с моей одеждой обращались столь... вольно. И я... я предпочла бы погулять с Гиллианом по саду, полностью одетая, или поговорить с ним в библиотеке, или целоваться на уединённой скамейке... но не здесь, не так, я была слишком смущена, растеряна.

— Тебе ведь нравится? — прошептал Гиллиан, поднимая лицо и глядя на меня.

Тиса... если я сниму твою сорочку совсем? Я не буду делать ничего больше, обещаю.

Что-то в моей голове промелькнуло про... про замужнюю женщину? Странная, невозможная, чужая мысль. Как я могла выйти замуж за кого-то другого, кроме моего Гиллиана?

 

— Я... - прошептала я пересохшим горлом. Нет, я же не могу обидеть Гиллиана!

Что, если он уйдёт, если разлюбит меня и больше не пригласит? - Я... конечно, я.

Я моргнула. Как странно. Мне явно не по себе, но я готова переступить через себя и рисковать позором, лишь бы Гиллиану было хорошо. Что-то здесь очень не так.

Я сделала над собой усилие, пытаясь собраться. Голова кружилась невыносимо, и, я подозревала, не только от близости Гиллиана, но и отчего-то другого, странного.

Глубокий вздох. Я собрала волю в кулак, изумившись тому, откуда у меня вдруг взялись силы. И, не обращая внимания на вытянувшееся лицо своего кавалера, спрыгнула с подоконника внутрь, оправила подол и твёрдо взглянула Гиллиану в глаза.

— Гиллиан, милый, давай увидимся завтра? — произнесла я. Я выразилась бы твёрже, но стеснение и нежелание причинить юноше боль меня останавливало. —Сейчас я... я очень хочу спать.

В голове вдруг возникло ясное знание, что раньше я никогда не поступала так. В своих воспоминаниях юная Тиса согласилась снять сорочку, и повезло, что Гиллиан передумал в последний момент.

Но сейчас я ответила по-другому. Я успела увидеть в глазах Гиллиана изумление, даже шок.

И всё померкло.

—Леди Тиса, выпрямитесь. Леди Тиса, кому говорю!

Я сгорбилась под строгим взглядом горничной Агаты. Я знала, что ещё немного — и та достанет розги. Какая же я неуклюжая, что не могу встать так, как она хочет. Скорей бы это закончилось.

Я стояла на примерочном стуле перед зеркалом. В глазах собирались слёзы. Я привыкла, что со мной обращаются грубо, но сейчас, когда на мне такое красивое лимонное платье, которое я надену в поместье герцога? Неужели нельзя быть со мной подобрее хотя бы сегодня?

— Стойте ровнее, — грубо произнесла Агата. — Рита ещё подол не укоротила.

Я сглотнула слёзы. Попробую не плакать. Если намочу платье, мачеха меня точно‚лишит обеда, а то и ужина.

Кстати, а почему? Я имею такое же право поесть, как и она!

И я ужасно хочу есть. Почему бы не сходить на кухню прямо сейчас? Нет, ещё лучше, почему бы…

— Агата, принеси мне бутерброд, пожалуйста, — произнёс мой голос, но сейчас он казался мне чужим. — И пару яблок. Отложим примерку на полчаса.

Агата побагровела.

— Не придуривайтесь — рявкнула она так, что хрупкая старушка, суетящаяся вокругмоего подола с мерной лентой, отпрыгнула чуть ли не в другой конец комнаты. —Стойте спокойно и ждите, а то никаких яблок вам не видать до поместья герцога, и то, если будете себя так вести, вас могут и не взяты! И про манеры не забывайте: настоящая леди есть не хочет и о еде не говорит!

— Нора и Камилла всё время говорят о еде, — другим, куда более робким голосом произнесла я. И правда, что на меня нашло, как мне не стыдно?

 

— Им можно, — отрезала Агата. — Вам нет Так вы долго будете выкобениваться или расправите уже свои тощие плечи? Леди Изабелла будет недовольна!

А ужя-то как недовольна! Я подавила вздох. Но кто разрешит мне показывать своё недовольство? Я здесь никто.

Хотя эти покои по праву принадлежат мне. Отец оставил всё леди Изабелле, но положил приличную сумму на моё имя, отдал распоряжение, что я могу жить в своих комнатах, а заодно оставил мне годовое содержание, из которого я могла бы заказывать по три таких платья в год, если бы захотела.