Ольга Шумяцкая – Комедия дель арте (страница 28)
— Ла белле синьора! — говорит он, преданно глядя ей в глаза. — Не одолжите ли пару лир до получки?
Мышка млеет.
— Одолжим? — застенчиво спрашивает она у нас.
— А когда у него получка? — интересуется Мурка.
— Двадцать первого! — с достоинством отвечает Чинзано.
— Ну конечно! — блеет Мышка. — Мы же до двадцать первого не уезжаем?
— Двадцать первое сегодня, — мрачно говорит Мурка.
— Ну, тогда до четверга! — И Чинзано очаровательно улыбается шахматными зубами.
— Четверг тоже! — мрачно говорит Мурка и вытаскивает календарь.
Чинзано ежится и линяет. Он застенчиво приобнимает Мышку и что-то шепчет ей на ухо.
Мы поднимаемся в номер. В номере Мышка нервно ходит из угла в угол со значительным выражением носатого лица.
— Девочки, — наконец произносит она, останавливаясь посреди комнаты, — я должна сделать вам важное сообщение!
— Неужели эта потертая галоша сделал тебе предложение? — в грубой форме спрашивает Мурка, но Мышка не обращает на нее никакого внимания.
— Завтра вечером мы приглашены в гости к Чинзано! — сообщает она. — Мне бы очень хотелось, чтобы вы произвели благоприятное впечатление на его жену. И пожалуйста, не налегайте на спиртные напитки! Я не перенесу, если вы напьетесь!
Мы с Муркой глубоко вздыхаем и забываем выдохнуть.
— Мы… напьемся… — лепечем мы в полнейшей прострации от такой наглости. — Мышь, а ты уверена, что с этим условием мы приглашены именно к Чинзано? Может, к папе римскому? Ты не перепутала?
Но Мышка игнорирует наш сарказм. Она готовится к большому выходу. Она сидит на краю кровати и корябает что-то на листе бумаги.
— Вот, — говорит она. — Послушайте. Праздничное приветствие.
Неплохо?
— Неплохо, — искренне отвечаем мы. — Только его жене может не понравиться.
— А, ну да. — Мышка задумчиво грызет карандаш. — Тогда так.
Так лучше?
— Лучше, — искренне отвечаем мы. — Только менять надо было первую строчку, а не вторую.
— Почему? — удивляется Мышь.
Ну что мы можем ей ответить?
СЦЕНА ОДИННАДЦАТАЯ,
в которой героини осваивают экстремальные виды спорта: ралли, альпинизм и обливание ледяной водой
Проснувшись на следующее утро, я вижу Мурку, которая стоит у окна в своих — то есть чужих — мужских штанах и поигрывает хвостиком зеленого пояска. Услышав мое шевеление, Мурка оглядывается.
— Иди сюда! — И Мурка машет мне рукой.
Я заворачиваюсь в одеяло и подползаю к окну. Мурка задумчиво смотрит на улицу.
— Видишь? — спрашивает она.
— Вижу, — отвечаю я.
— Что? — спрашивает Мурка.
— Улицу, — отвечаю я.
— А на улице? — спрашивает Мурка.
На улице я вижу дома. Напротив нашего отеля — остерия. По улице идет женщина в туфлях на шпильках. Она тащит огромный горшок с фикусом. Итальянки обожают ходить на высоких каблуках и таскать горшки с цветами. Они постоянно обустраивают свое жилище. Улица резко уходит наверх и, как гриб шляпкой, венчается куполом огромного собора. Все это я доступно объясняю Мурке.
— Это все? — интересуется она.
— Все, — отвечаю я.
— Смотри внимательно! — приказывает Мурка и, понизив голос до зловещего шепота, произносит по слогам: — Мо-то-цик-лы!
Я снова смотрю на улицу. Действительно, мотоциклы. Дикое количество мотоциклов с диким ревом проносятся мимо наших окон. Кажется, вся Флоренция села на мотоциклы. Вот мчится ветхая старушонка. Седые волосы торчат из-под шлема. За старушонкой мчится еще более ветхая старушонка. Седые волосы развеваются по ветру. Старушонки что-то кричат в мобильные телефоны. Их крик доносится до нашего третьего этажа. Сдается мне, они болтают друг с другом.
— Ты видишь? Видишь? — возбужденно шепчет Мурка. — Все на мотоциклах! Это у них традиция такая! И мы тоже будем! Мы возьмем мотоцикл напрокат! И шлем! Мой шлем в рюкзаке остался! Надо шлем, и очки, и мобильник! Немедленно купить мобильник! — Речь ее становится все более сбивчивой. Мурка входит в раж.
— Мура! — говорю я и предостерегающе поднимаю палец, чтобы привлечь Муркино внимание. — Нас же трое, а мотоциклы двухместные.
— Возьмем с коляской, — не задумываясь отвечает Мурка. — Все равно Мышь в седло не засунешь.
— С коляской не развернемся. Улицы узкие.
— Развернемся! — уверенно бросает Мурка и двигается к двери. — Ну ладно, Мопс. Поднимай Мышь, мой, одевай, корми завтраком. Я за транспортным средством.
И хлопнула дверью.
А я осталась в полном недоумении. За тридцать лет нашей дружбы это был первый случай, когда Мурка добровольно отказалась от завтрака. Ах, нет, было дело лет пять назад, когда ребенок Кузя первый раз пошел в первый класс. Мы с Мышкой специально приехали из Москвы, чтобы проводить нашего ангела в школу. Первого сентября все встали очень рано. Лесной Брат решил не ходить на работу. Ребенок Машка решила пропустить занятия в институте. Я испекла праздничные блинчики с клубничным джемом. Мышка еще раз прогладила Кузин костюмчик и белую рубашку. Лесной Брат почистил ботинки и проверил ранец. Ребенок Машка сгоняла к метро за гладиолусами. Ребенок Кузя самостоятельно вымыл шею и уши. Только Мурка спала глубоким мирным сном, с головой укрывшись одеялом.
Ровно в восемь часов мы все стояли в дверях. Мы втиснули Кузю в новый костюмчик, нацепили на него ранец и сунули в руку гладиолусы. Мурка спала глубоким мирным сном.
Мы вошли в спальню и осторожно прошептали:
— Мура! Пора!
Мурка не пошевелилась. Тогда Лесной Брат твердым шагом подошел к кровати и сдернул с нее одеяло. Мурка лежала в джинсах, свитере и кроссовках.
— Мура, почему ты спишь в одежде? — строго спросил Лесной Брат.
— Штбы не опздть в шклу, — пробормотала Мурка, не открывая глаз.
Мы с Мышкой отодвинули Брата от кровати, взяли Мурку под мышки и подняли. Мурка висела между нами, как тряпочка. Мы вынесли ее из спальни, спустили по лестнице и понесли к джипу. Предполагалось, что в школу мы поедем на двух машинах. Впереди — Лесной Брат с ребенком Кузей. Следом — мы на Муркином джипе. Однако в джип Мурка не залезла. Она просто не встала на ноги. Мы запихнули ее на переднее сиденье к Лесному Брату и вчетвером утрамбовались на заднем сиденье.
К школьному двору мы несли ее, делая вид, что три подружки-хохотушки прогуливаются вдоль улицы под руку. Во время торжественной линейки мы закрывали ее своими телами. Но один въедливый молодой папаша все же заметил неладное. Он подошел к нам и склочным голосом спросил, что это такое мы тут принесли, здесь все-таки школа, здесь дети, между прочим. Мы растерялись, но Мышка быстро пришла в себя и с большим достоинством ответила, что это мама одного прелестного малыша, которую для такого торжественного случая буквально на секундочку отпустили из больницы, где она находится под глубоким наркозом, вообще-то местном, но местами общим. И злобный папаша больше к нам не приставал. Когда линейка закончилась и Кузя удалился в школу, мы понесли Мурку домой и уложили обратно в постель, где она и пролежала до семи часов вечера. За это время мы приготовили обед, испекли торт, встретили Кузю, пообедали и сделали с ним уроки. В семь часов Мурка выползла из спальни, съела остатки блинчиков с клубничным джемом и на наш вопрос, не хочет ли она что-нибудь узнать о сегодняшнем дне, кивнула.
— Нет ли супа и котлет? — поинтересовалась Мурка, слизывая с тарелки джем.
Потом, спустя несколько месяцев, мы спросили у Мурки: что это было? Как вообще классифицировать ее поведение? Каким образом она планирует оправдываться перед общественностью?
— Нервная почва, — был ее краткий ответ.
Но мы ей не поверили.
Я решила, что до поры до времени не буду говорить Мышке, куда отправилась Мурка. Вдруг ей не удастся взять мотоцикл напрокат, вдруг обойдется, а Мышка разнервничается, плакать начнет… Но не обошлось. Когда мы допивали кофе, на пороге ресторана появилась Мурка. На голове — мотоциклетный шлем, на глазах — очки, на груди — мобильник, в руках — еще два шлема и две пары очков. Она сунула нам наши очки и шлемы и повела показывать мотоцикл.
Мотоцикл выглядел так, будто только что переболел ветрянкой. Видимо, его сильно били, а потом замазывали ссадины зеленкой. Он был весь пятнистый, а там, где не пятнистый, — ржавый.
— Ты чего, Мура? Что ты взяла? — Меня за просто так голыми руками не возьмешь, но тут даже я оторопела.