Ольга Серж – Демоны спасения: чертоги отражений (страница 3)
И это что-то только что вырвалось на свободу.
Собрав волю в кулак, я сделал глубокий вдох, пытаясь хоть как-то прочистить легкие от сгустившейся маны. Воздух обжег горло, словно я глотнул раскаленного пепла, но другого выбора не было – нужно было двигаться.
Мана пульсировала в воздухе, тяжелая и густая, как предгрозовая туча. Она вела меня, словно невидимый шнур, натянутый до предела. Я бежал, едва не спотыкаясь о тела обессилевших слуг, разбросанных по коридору.
Горничные лежали без сознания, их лица были бледны, а губы слегка посинели от нехватки воздуха. Но грудь ещё поднималась – слабо, прерывисто, но поднималась. Значит, еще не все потеряно.
Перед самым поворотом я резко остановился.
Из полумрака коридора на меня смотрели холодные, словно лезвие ножа, глаза.
Тэрри.
Она стояла у двери в приемную, облокотившись о косяк, и ее тонкие губы растянулись в ехидной ухмылке.
– "Спешишь?" – Ее голос был сладким, как яд.
Я не успел ответить. Прежде чем я сделал шаг, она растворилась в тени, словно ее и не было. Лишь легкий шелест платья выдал ее исчезновение.
Чертова тварь.
Но разбираться с ней не было сейчас времени.
Я рванул к двери и с размаху ударил по ней плечом. Дубовые створки с грохотом распахнулись, ударившись о стены.
– Тас! Что случилось?!
Комната была залита неестественным светом – мана конденсировалась в воздухе, переливаясь сине-фиолетовыми всполохами, будто северное сияние, запертое в четырех стенах.
И в центре этого хаоса – она.
Когда я бросился к ней, она медленно подняла голову, и у меня перехватило дыхание.
Ее глаза…
Они были пустыми.
Безжизненно-бледными, будто затянутыми молочной пеленой.
– "Лунный… дион…"
Ее голос был едва слышен, словно доносился из-за толстого слоя стекла. Но хуже всего было то, куда был направлен ее взгляд.
– Тас, как ты могла не заметить что-то настолько очевидное?!
Мой крик прозвучал хрипло, почти надрывно. Я схватил ее за плечи, чувствуя, как ее тело безвольно качается в моих руках.
– Ты понимаешь, что можешь больше не вернуться?!
Гнев, страх, отчаяние – всё смешалось в один клубок, рвущий грудь изнутри.
– Дура! Дура! Дура!
Я тряс ее, словно пытаясь вытряхнуть из нее тот яд, что уже проник в самое нутро. Но ее взгляд оставался пустым, устремлённым куда-то сквозь меня.
Она уже не здесь.
Ее сознание ускользало, уносимое токсичным нектаром, прямиком в пограничье – туманную грань между миром живых и царством теней.
Я схватился за рога так сильно, что костяные наросты затрещали под давлением пальцев. Острая боль пронзила череп, но я лишь сильнее сжал их, будто пытался выжать из себя всю ярость, весь страх, всю эту чертову беспомощность, что клубилась в груди.
Треск.
Капля чего-то теплого скатилась по виску. Кровь.
Но даже эта боль не принесла облегчения.
Минуты тянулись, как смола. Я стоял, сгорбившись, сжав зубы до хруста, пока наконец не почувствовал, как бешеная дрожь в руках начинает стихать.
Вдох.
Выдох.
Еще раз.
Опустившись на колени перед Анатасией, я медленно выпрямился. Грудь все еще горела тревогой, но мысли наконец начали проясняться.
Комната встретила меня гнетущей тишиной. Воздух был тяжел, пропитан остаточной маной и чем-то еще – горьковатым привкусом лунного диона, что витал над столом, как предсмертный вздох. Единственным источником света было узкое окно, сквозь которое пробивались лучи заката. Они мягко ложились на лицо Тас, подсвечивая ресницы и делая ее кожу почти прозрачной.
Слишком бледной.
Я заставил себя смотреть на нее, впитывая каждую деталь:
Ее грудь едва заметно поднималась – слабый, но верный признак жизни.
Пальцы, ещё недавно судорожно вцепившиеся в кресло, теперь лежали расслабленно.
А губы…
Губы слегка посинели.
Нет.
Я резко отвернулся, сжимая кулаки.
"Она просто уснула", – настойчиво шептал какой-то глупый, отчаянный голос в голове. "Сейчас проснется, посмотрит на тебя своими ясными глазами и спросит…"
– "Почему не разбудил? У меня столько дел!"
Я сам мысленно закончил за нее, ощущая, как в горле встает ком.
Какой же я дурак.
Я протянул руку, едва не касаясь ее щеки, но в последний момент остановился.
– Ты ведь всегда говорила, что ненавидишь, когда я лезу со своими дурацкими спасательствами…
Голос сорвался на хриплый шепот.
Но на этот раз она не проснется, чтобы огрызнуться.
Не вскочит с возмущенным: "Я сама разберусь!"
Не бросит в меня книгой за то, что посмел волноваться.
Тишина.
И в этой тишине я наконец признал:
Я не знаю, как ее спасти.
Но должен попытаться.
Даже если для этого придется нырнуть в бездну вслед за ней.
Время в комнате застыло, словно густой янтарь, а мои мысли гудели роем ос, сталкиваясь и разлетаясь в разные стороны. Под весь роящийся шум в моей голове Тас медленно начала приходить в себя.
Нет. Это не она.