Ольга Сергеева – Ведьма из Луриджаны (страница 5)
В полумраке комнаты Советов клубился дым от трубок старейшин. Их морщинистые лица, словно высеченные из старого дуба, были серьезными и задумчивыми. Они обсуждали сокровища, найденные в подвале старого дома на Виадель.
– Эта девчонка, Алесса, ведет себя подозрительно, – проскрипел один из них голосом, похожим на осенний ветер. – Канализационные канавы Луриджаны имеют свою особую историю, они не просто ямы в земле. Мы не должны пренебрегать легендами предков, которые гласят, что это проломы в реальности. Наши отцы и деды боялись туда спускаться, боясь заблудиться и оказаться совсем не в том месте, где ожидали. А иногда даже и вовсе попасть в никуда. Уже было ошибкой затеять там какие-либо работы, а тут еще эти проклятые сокровища, в которых наши девушки разгуливают по всей деревне.
Его слова звучали как предупреждение, но почему-то у других кровь застыла в жилах. Вынув из кармана потрепанный пергамент, второй старейшина продолжил:
– Свидетельства тех, кто пренебрег легендами предков, записаны здесь. Ювелир Элрик, возвращавшийся после полуночи домой, решил скоротать путь и пошел по улице Виадель. В ту ночь он нес мешочек с драгоценными камнями и случайно уронил его в канаву. Вне себя от горя, Элрик спустился в грязную воду и начал шарить там руками, ища драгоценности. Никто не знает, нашёл ли он их, но в ту же ночь ювелир пропал, а нашли его лишь спустя три дня совершенно безумным, бродящим по лесу. Его глаза горели неестественным огнём, и несчастный повторял: «Канава… Виадель…».
Третий старейшина добавил, тяжело вздохнув:
– А помните историю Элинор, молодой девушки, у которой убежала кошка? Она пошла ее искать ночью, не взяв ни ножа, ни фонаря. На дороге ей предложил помощь странный человек в капюшоне, и с тех пор никто больше не видел Элинор. Но кто видел того человека, говорят, что у него не было лица, только пустота.
Наступила тишина, только потрескивание дров в камине прерывало ее. Старейшины молчали, задумавшись. Наконец, первый старейшина принял решение.
– Нельзя позволять этой девчонке мутить народ. Драгоценности, которые теперь носят девушки Луриджаны, опасны, они привлекут несчастья на деревню. Серебро и золото притягивают нечто зловещее, что охотится в ночи за богатством и блеском. Если заговорить с незнакомцем, имея при себе драгоценности, это откроет ворота для незваных гостей, для сил, которые чувствуют человеческую слабость. Чтобы при этом сохранить здравый рассудок, нужно не поддаваться соблазнам и искушениям, подстерегающим во мраке, держаться обозначенного пути и идти прямо. Тьма – это не просто отсутствие света, она превращается в существо, которое питается заблуждениями и страхом.
При этом, словно подтверждая слова старейшины, за окном завыл ветер.
– Лучше не знать тайн ночи и тьмы, где грань между мирами невероятно тонка. Нужно соблюдать простые правила выживания, чтобы сохранить жизнь. Прогулка после полуночи может стать шагом в неизвестность, риском, способным оказаться намного дороже, чем горстка драгоценных камней. Пойдемте в церковь, мудрейшие. Святой отец поможет нам убедить народ следовать законам предков!
В церкви Святого Антония священник в черной сутане читал проповедь перед собравшимися прихожанами. Его глаза неестественно блестели:
– Если не следовать этим указаниям по ошибке или доброй воле, из-за банальной лени или второпях, если пренебречь предупреждением о проклятии старого канализационного рва, то реальность обрушится на вас с ужасающей силой. Ощущение присутствия чего-то нечеловеческого и чужого ледяным ужасом опутает вас. Вы почувствуете, как липкий и тяжелый взгляд, словно невидимая паутина, обволакивает ваше тело. Фигуры, словно призраки, начнут вырисовываться из темноты. Не люди. Нечто… иное. Принявшие человеческие очертания бесформенные черные силуэты, напоминающие больше вороньи стаи. Пригвождая вас к земле своей незримой тяжестью, они давят, а не просто нависают.
Огромными, расширенными от ужаса глазами люди смотрели на священника, затаив дыхание. Многие крестились, другие нервно теребили пуговицы на своей одежде, дети испуганно жались к матерям. Голос священника грохотал, как гром:
– Словно щупальца ночи, выплескивающиеся из тьмы, как живые, шевелятся и шуршат плащи этих существ. Сжимающие рукояти ножей, неестественно тощие и длинные, их костлявые руки выглядывают из-под плащей. Это инструменты пыток, а не оружие, не ножи. Они больше, чем самый большой тесак, виденный вами, они просто огромны. Исходящий из бездонной черноты канавы тусклый свет отражает лезвия этих ножей. Но не звездный и не лунный этот свет, а отвратительный, склизкий свет разложения. Вы слышите крики! Но не крики боли, не крики ужаса, а что-то другое. Словно сделанную из чистого отчаяния стонущую струну в вашей душе кто-то царапает, как испорченный инструмент, вот какие лишенные человеческих интонаций, режущие слух эти протяжные вопли! Эти звуки обжигают изнутри, проникают в костный мозг, вызывают холод, леденящий душу, который невозможно согреть никаким пламенем.
Алесса с матерью, Роксаной, присутствовали на проповеди. Выражение лица Роксаны было таким же, как и у других прихожан: широко открытые глаза, полные ужаса, дергающиеся мускулы, плотно сжатые зубы. Алесса с удивлением взглянула на мать: «Как она может верить во всю эту чушь?». Девушка украдкой оглянулась. Молодые парни и девчата вели себя по-разному. В отличие от людей старшего поколения, вместо плотского ужаса они испытывали, скорей, смущение. Но, боясь противиться воле родителей, сидели смирно и делали вид, что слушают священника, который по просьбе старейшин продолжал пугать людей свистящим шепотом.
– Эти нечеловеческие звуки образуют какофонию ужаса, сводя с ума любого. Они наслаиваются друг на друга, пульсируют, но не прекращаются. Застрявшие в этом проклятом месте, они как отголоски невообразимых страданий, как крики вечности. Вы должны стараться не смотреть под ноги, если страх ещё не отправил вас в обморок, если вы всё ещё живы… Потому что, если взглянуть поближе, земля там покрыта не лужами, не обычной грязью. Это кровь! Мерзкая и склизкая, черная и густая, издающая смешанный с чем-то отвратительным тошнотворный запах разложения, проникающий в лёгкие и вызывающий рвотный рефлекс. И тогда вы понимаете, что это кровь жертв, тянущаяся к неведомым глубинам. Среди луж чернеют обрывки плоти и фрагменты одежды. А если посмотреть внимательно, можно увидеть то, что никогда не удастся забыть!
Алесса не могла больше терпеть. Она схватила мать за руку и потащила к выходу, на свежий воздух. Та не сопротивлялась, одурманенная, словно загипнотизированная речами безумного священника. Лишь спустя несколько минут после того, как они вышли на улицу и прошагали добрую половину пути до дома, Роксана будто очнулась. Она часто дышала, страх еще не ушел из ее взгляда. Алесса принялась отчитывать мать:
– Мама, так же нельзя! Как ты можешь верить во всё это? А священник! Он же находится в церкви, в святом месте! Там присутствуют дети! Как он может внушать им такие ужасы!
– Дочка, по легенде, эта улица действительно проклята!
– Да кто теперь может это доказать? Люди, которые рассказывали эти легенды, давно умерли. На улице Виадель живут пара-тройка стариков, которые уже мало что помнят из своей жизни. Нельзя позволять церкви продолжать запугивать народ!
– Как же мы можем противостоять этому, Алесса? – спросила Роксана, придя немного в себя и понимая, что дочь права.
– Я поговорю с Марком. Уверена, вместе мы что-нибудь придумаем.
Дети Ночи
Трое старейшин вновь собрались в комнате Советов, дымя своими трубками. Предводитель Совета, Ноджи, удовлетворенно поглаживал бороду, но озабоченность еще виднелась в его глазах.
– Похоже, проповедь отца Рафа вчера возымела действие. Народ присмирел, работы на улице Виадель закончили в ускоренном темпе, в деревне вновь воцарилось спокойствие. Важно держать под контролем ситуацию и не допускать волнений.
– Однако, девчонка меня беспокоит, – возразил второй старейшина, Убал. – Ее жених заодно с ней, да и отец его никогда не отличался смирением.
– Не беспокойся, – ответил Ноджи. – Мы примем меры. У меня появилась идея. Мы создадим секту, чтобы держать в страхе людей, отец Раф поможет нам. Он даже придумал ей название – «Дети Ночи».
– Прекрасная идея, – поддержали остальные с энтузиазмом. – Но кто войдёт в эту секту?
– Об этом тоже позаботится отец Раф. Убеждать людей он умеет. У народа, живущего в постоянном страхе, не останется времени на вольности.
Канава на улице Виадель превратилась в зловещий ров с каменными берегами. Даже днем, когда ноябрьское солнце едва грело, от него веяло гнилью и холодом. Аромат сырости и плесени сливался с запахом разлагающейся органики. Старейшины приняли меры, и местные жители, шепотом рассказывая страшные истории, обходили ров стороной. Ночью они слышали нечеловеческие крики и видели призрачные фигуры.
Старейшины, называвшие себя Хранителями памяти, из уст в уста передавали эти легенды. Отец Раф на своих проповедях в церкви приглашал жителей Луриджаны присоединиться к движению, называемому «Дети Ночи», и поклоняться древнему божеству, требующему в жертву невинную кровь. Он обещал, таким образом, очищение от грехов и немало преуспел в своей агитации. Скоро в секте, которую вслух так никто не называл, насчитывалось около двадцати человек.