Ольга Савельева – Письмо длиною в десять лет (страница 3)
***
Тяжелая, массивная входная дверь детдома закрыта изнутри.
Одна из двух женщин сопровождавших Натку, начинает сильно тарабанить маленьким, худеньким кулачком в створку двери, на которой красуется надпись: «Детский дом «Страна детства». А затем, назвавшись каким-то представителем отдела народного образования, протягивает большой, грузной даме, открывшей дверь, много бумаг и уходит оформлять документы.
– Сбегу! Все равно сбегу! – бубнила себе под нос девчонка, когда в первый раз переступала порог детского дома.
Молоденькая лейтенант из детской комнаты милиции, оставшись с Нателлой, нервно гладит девочку по голове и твердит одну и ту же фразу: «Не переживай, все будет хорошо». Только фраза, вместо ободрения и успокоения действует на ребенка с точностью до наоборот.
Нателла сначала замкнулась, а потом неожиданно громко и пронзительно зарыдала. Девочка впала в жуткую истерику, плакала и кричала, что она не хочет тут находиться, что хочет домой, обратно к брату и сестре. Какие-то люди вокруг ее успокаивали, давали попить водички, приносили незамысловатые сладости, показывали комнату, в которой девочка будет жить, но истерика продолжалась еще долгое время.
Тоска раздирала в клочья ее душу, голова страшно болела, тошнота подступала к горлу.
Когда девочка немного успокоилась, рядом уже не было ни представителя отдела народного образования, ни лейтенанта из детской комнаты милиции, а рядом находились незнакомые женщины, и как тогда казалось Нателле, все на одно лицо. Эти лица тогда очень не понравились Нателле. Опухшие от слез глаза видели перед собой злодеев и тиранов.
Ее привычная жизнь оборвалась и виноваты в ней были чужие дяди и тети, приехавшие в их родной дом на казенной машине.
– Не мама! Нет! Злые дядьки и тетьки с папочками бумаг. Только они виноваты! – злилась Нателла и вынашивала наивный план побега. – Убегу и найду братика!
***
Много детдомовских детей с разными характерами, судьбами повидала за многолетнюю педагогическую деятельность старший воспитатель Нателла Робертовна. Годы пребывания в детском доме в качестве воспитанницы наложили отпечаток на ее характер: деловитая, чересчур строгая, без эмоций, без проявления нежностей и жалости. Внешне она представлялась всем сухарем, бесчувственной и озлобленной старой девой.
– Хватит их жалеть! Они, совсем в этом не нуждаются, – говорила она коллегам. – Отключите эмоции, иначе вы не сможете здесь работать.
– Эти дети не должны почувствовать нашу слабость и жалость, – продолжала она. – Даже самые маленькие из них – морально сильнее многих взрослых. И если мы покажем слабину, то сразу потеряем авторитет.
Детей Нателла любила по-своему. Она, как никто другой понимала, что каждый из них пережил нечто такое, что может быть непосильно и взрослому.
С тех пор как в детском доме появилась новенькая девочка Света Давыдова, Нателла стала замечать за собой непривычное состояние: железный характер старшей воспитательницы смягчался, сердце сжималось от жалости, когда она видела Светочку. Каждую свою смену, с самого утра, она шла в столовую, где высматривала Свету Давыдову и увидев ее, внутренне улыбалась и успокаивалась.
В течение дня Нателла многократно заходила в классные аудитории для того, чтобы убедиться – пришла ли Света на занятия, все ли у нее в порядке? А вечером обязательно заглядывала в комнату девочек, желая увидеть тот «калачик» на постели, и только потом уходила домой.
– Что это со мной? – задавала себе вопрос Нателла.
– Наверное, отслеживаю адаптацию новенького ребенка в коллективе, – нашла оправдание своим действиям старший воспитатель.
До сего времени у Нателлы никогда не было желания забрать к себе, хотя бы одного ребенка из детского дома.
После того, как в детстве их разлучили с братом, она стала похожа на заколдованную Снежной королевой девочку Герду.
Но, сейчас! Когда она видела Свету – чары колдовства разбивались на мелкие, ледяные осколки.
В этой девочке Нателла узнавала себя – беззащитную, несчастную, которую много – много лет назад привели к двери этого детского дома.
– Хотела бы я такой судьбы для Светы? – не переставала спрашивать себя Нателла. Но вопрос пока оставался без ответа.
***
В этом году Нателла ждала конца новогодних каникул с нетерпением.
Света приедет десятого января, и ждать оставалось совсем недолго.
Ждал этого дня и Саша Ремезов.
Мальчишка с тоской смотрел в окно, мечтая увидеть желтый автобус с надписью «Дети», который привезет ребят, разъехавшихся на каникулы. Тогда жизнь в детском доме приобретет прежний характер и все встанет на свои места.
Дата десятое января была важна для Саши еще по одной важной причине: на этот день было назначено прослушивание музыкальных номеров для участия в отборочном туре городского конкурса «Звонкие голоса». И если они с Родионовыми этот отборочный тур пройдут, то получат от Мэра города крупные призы и возможность участия в краевом конкурсе.
– Эх, жаль, что Светка с нами не выступает. А могла бы. Тогда у нас, квартет получится, – огорченно сказал Саша Ульяне. – Но, она не хочет учиться ни на каком инструменте, кроме скрипки. Вот упрямая! Нет у нас учителя по скрипке.
– Еще чего! – воскликнула Ульяна. – Только ее и не хватало. Будет нюни свои тут распускать. Нам она в комнате надоела. Задавака и гордячка!
– Не правда, Света хорошая, – не унимался защитник. – Вы ее плохо знаете.
Они, может, еще продолжали бы свой спор, но в этот момент из комнаты для занятий творчеством выскочил довольный Шмель, а за ним заплаканная и разъяренная Маша Родионова. Она, размахивая руками, бежала по коридору и грозно кричала: «Отдай!»
Яшка в это время ехидно улыбался и громко «гыгыкал». В руках у него красовался Машкин рисунок. Хулиган остановился, поднял на вытянутую руку альбомный листок и дразнил девчонку. Смелая Маша начала колотить Яшку, то в спину, то в бок, конечно, безрезультатно. Силы были не равны.
– Отдай рисунок! – вступился за девочку Саша.
– Не понял. Это, кто тут вякает? – пробасил Шмель. – А ну, брысь отсюда, малявка.
Шмелев в один момент подскочил к Саше и нанес удар, сила которого унесла маленького защитника прямо к ногам вовремя подоспевшей Роботовны.
Если бы не Нателла, Сашке бы здорово досталось. Казалась, что все обошлось. Но это было только началом их войны с Яшкой Шмелевым…
3 глава
Светлый, залитый майским солнцем кабинет класса гитары Детской школы искусств напоминал палубу корабля. Окрашенные в бежевый цвет стены были оклеены афишами известных исполнителей – гитаристов, рядом располагалась морская навигационная карта, фотографии с изображением морских пейзажей и корабельной техники Черноморского флота. Мальчишки – ученики всегда с интересом разглядывали фрегаты, корветы, эсминцы, корабли.
В шкафу, где обычно лежали нотные сборники, уместились бинокль, компас и «Справочник моряка». На следующей полочке – бескозырка, капитанская фуражка. Стол учителя был заставлен моделями миниатюрных парусников и субмарин. Даже на ежедневнике преподавателя Безгодова Анатолия Ивановича красовались штурвал и якорь. В кабинете не хватало только капитанского мостика.
Страсть своего учителя к морскому делу ученики заметили давно. Сначала это было неожиданно для них. Сочетание музыкальной атмосферы, царившей в школе, и морская тематика не укладывались в их мировоззрении. Затем все как-то свыклись с его увлечением и даже вместо привычных букетов цветов на традиционный праздник «День учителя» стали дарить Безгодову книги о моряках и навигациях. Анатолий Иванович даже называл своих учеников юнгами.
– Юнга, какое произведение сегодня выучил наизусть?
– В пьесе надо отработать гитарный прием, юнга.
И юнги – ученики добросовестно учили произведения, старательно отрабатывали приемы, штрихи, гаммы, не имея права подвести своего капитана корабля.
Двадцать четвертого декабря школу искусств лихорадило – сдавали экзамены – академические концерты.
– Юнги, – обратился Анатолий Иванович к ученикам. – Не волнуемся. На сцену выходим уверенно. Зачем беспокоиться, если все выучено, отшлифовано? Главное, собраться с духом и своей игрой на инструменте убедить комиссию. Настоящие артисты – они как моряки: смелые, сильные, целеустремленные, – напутствовал перед выступлением учеников Безгодов. – Идем в открытое море.
Открытое море, в понимании Анатолия Ивановича, означали концертный зал и экзаменационный процесс.
Сам же Безгодов всегда волновался перед выступлением своих учеников. Но, стараясь, чтобы его волнение не передалось «юнгам», держался с ними непринужденно, подзадоривая ребят.
– Итак, я надеюсь, что все сегодня получите штурвалы! – пошутил Безгодов.
Юнги прекрасно понимали, что имел в виду преподаватель. Якорь – сыграл неуверенно, неубедительно. В оценочном эквиваленте – четверка. Штурвал символизировал движение вперед, отличное исполнение программы. Это означало: молодец, пять!
После экзамена все собрались в классе – каюте.
– Юнга Полевых – оценка пять, штурвал! Юнга Муромцев – тоже штурвал, молодец пятерка, юнга Макаров – пять! – называл оценки Безгодов.
– Штурвал, – подсказал кто-то из ребят.
Оказалось, что из одиннадцати учеников класса, только второклассник Ефремов получил оценку четыре.
– Якорь, – мрачно вздохнул тот, и грустно посмотрел на капитана. – В следующий раз не подведу.