Ольга Савельева – Письмо длиною в десять лет (страница 2)
Еще одной темой для собрания стал тот факт, что новенькие малыши, боясь голода, таскали хлеб из столовой и прятали их под подушками.
Они никак не могли поверить, что еды в детском доме для них вдоволь, поэтому запасались впрок, а вдруг потом придется голодать.
Нателла не ругала малышей за это. В очередной раз спокойно, но строго объяснила, что еды хватит и на завтра, и на послезавтра, и надолго вперед.
В неподходящий момент у нее зазвонил телефон, и старший воспитатель удалилась на несколько минут, попросив всех подождать.
Дверь за ней закрылась, и детей словно подменили: одни начали бегать, другие отчаянно прыгать со стульев. Два мальчика стали друг друга колотить, показывать языки и кривляться.
За пять минут дети устроили настоящий погром в игровой комнате.
– Шухер! Роботовна идет! – крикнул кто-то.
В страхе все притихли.
От опытного взгляда Нателлы Робертовны ничего не укрылось.
Еще более строгим тоном, чем до этого, она попросила прибрать разбросанные игрушки, стулья и напомнила о том, что хлеб в комнаты забирать нельзя.
***
Маша и Ульяна Родионовы были несказанно рады новеньким гаджетам, хотя в письме Деду Морозу об этом не писали.
Кто ж не рад!
Мечтали сестры только об одном подарке – найти маму. Ту самую, родную, которая пропала два года назад. Ушла после гибели отца и не вернулась.
Родители девчонок нигде не работали, пили, употребляли наркотики. Отец умер ночью. Девочкам сказали, что сердце остановилось.
Потом мама исчезла. Она не отвечала на звонки, не пришла забирать девчонок из детского сада. Не появилась она ни на следующий день, ни через неделю, ни через месяц… Так сестры оказались в детском доме.
Конечно, их не разлучили. И это было счастьем для девчонок!
Маша и Ульяна оказались самыми близкими друг другу людьми. У них совпадало практически все: внешность, характер, привычки.
Немного пообщавшись, едва уловимые отличия в сестрах, все-таки, можно было найти: Маша носила очки, и это помогало различить девочек при первой встрече, а Ульяна, в свою очередь, была обладательницей маленькой родинки на левой щеке.
И улыбка…Улыбались сестры по-разному: Маша скромно, уголками губ, а Ульяна широко, с прищуром глаз.
Увлечение музыкой пришло к сестрам Родионовым тоже одновременно: в шесть лет они захотели учиться играть на гитаре.
Сначала разучивали отдельные песенки, делили одну гитару на двоих. Потом в детском доме появился второй инструмент, начали играть вместе – дуэтом. А еще через полгода было решено отдать Ульяне все вокальные партии, так как голос у нее был чистым и высоким. Маша с удовольствием взялась аккомпанировать сестре, и это у нее хорошо получалось.
В их тандеме не чувствовалось соперничества – девочки помогали друг другу во всем и выглядели как единое целое.
Однажды воспитательница привела в музыкальный класс Сашу Ремезова и сказала, что к празднику под названием «Золотая осень» они будут разучивать песню на два голоса.
– Саша и Ульяна будут петь, а Маша аккомпанировать на гитаре, – пояснила женщина.
– Теперь мы будем тройкой? – спросила Ульяна у педагога.
– Не тройкой, а трио, – смеясь, ответила учительница.
Сашу сестры обожали. Он был самым справедливым и честным парнем из круга общения сестер. А еще – он классно пел.
Гришка, по их мнению, тоже хороший мальчик, но иногда он мог позволить себе дергать сестер за косички, а потом смеяться над их визгом. А вот Саша этого никогда не делал, наоборот, защищал их от Гришки.
В детском доме Маше с сестрой досталась комната на троих, только жили они в ней вдвоем.
Это был их семейный уголок, где нет чужих. Все в комнате было только их – Родионовское. Девочки думали, что так будет всегда. Все у них было хорошо.
Однажды в их группе появилась новенькая девочка – Светка Давыдова. Сестры невзлюбили ее с первого взгляда. Они были еще больше удивлены и огорчены, когда узнали, что новенькую подселяют к ним в комнату.
Домашняя девочка Света резко отличалась от детдомовских детей одеждой и манерой поведения.
Горделивая и капризная новенькая не хотела ни с кем общаться, держалась особняком. Она перекидывалась парой слов только с Сашей, может потому, что была его соседкой по парте, а может просто почувствовала в нем дружескую поддержку.
От того, что Сашка уделял Давыдовой много внимания, сестры Родионовы, не сговариваясь, начали дружить «против» этой гордячки Светки.
Сашка же, давал Давыдовой много советов и «инструкций» по выживанию в детском доме. В общем, взял над новенькой шефство.
– Уж я – то знаю, что говорю. Я тут, с самого рождения, – серьезно и по-мужски говорил он девочке. – Самое главное не попадаться лишний раз на глаза Яшке Шмелеву, а если малышня будут обижать – сразу говори мне. Поняла?
– Поняла! – подчиняясь ему, коротко отвечала Света.
Держалась девочка стойко. Только никто не знал, что каждый день до поздней ночи, свернувшись калачиком в своей постели, она тосковала о родителях, о былой счастливой семейной жизни.
В полудреме ей чудились сильные и крепкие руки отца, гладившие ее по голове перед сном, звучала неизменная отцовская фраза: «спи, родная!»
Потом снилась мама, ее чуткий взгляд, мягкий тон и ласковый голос.
Жуткая, изнуряющая тоска, сухие слезы и безысходность…
– Почему? – задавала она самой себе вопрос, зная, что не найдет на него ответа.
Поэтому, каждое утро, с заплаканным лицом и припухшими веками, она вставала раньше, чем Маша и Уля, умывалась холодной водой и уходила в коридор. Сидела там, на подоконнике, равнодушно кивала головой на приветствия детей и воспитателей, ждала Сашку…
– Ну, наконец – то, – увидев его и внешне не выдавая радости от встречи, сказала девочка.
– Скоро этот кошмар закончится. Меня заберет на каникулы тетя Карина в город Екатеринбург, – продолжала она.
– Везет тебе! – грустно отозвался мальчик.
– Быстро слезай с подоконника, Роботовна идет. Ругаться будет, что мы тут сидим. Опять скажет: «Для кого диваны существуют?»
Конечно, Нателла Робертовна замечала нелегкую адаптацию Светы в детдомовской среде. Она знала, что каждый второй ребенок трудно вживается в здешнюю атмосферу, особенно дети из благополучных семей. Они потеряны, иногда озлоблены и не общительны.
– Для кого существуют диваны и стулья? – строго заявила она, увидев сидящих на подоконнике детей.
Про себя воспитатель тут – же отметила: «Слава Богу! Новенькая нашла друга, хорошего парнишку».
А дети, услышав замечание, заговорщически улыбнулись, спрыгнули с подоконника и, еле сдерживаясь, чтобы громко не рассмеяться, вприпрыжку побежали в столовую.
2 глава
О выборе профессии старший воспитатель Нателла Робертовна не жалела абсолютно. Сама была выпускницей этого детского дома, а после учебы в педагогическом институте, не раздумывая пришла работать именно сюда, в родные стены.
Нателла, до десяти лет жила в полной семье, в которой росло трое детей. Она была вторым ребенком.
Отец работал на шахте. Ходил на работу посменно. Отца дети любили и ждали окончания его смен с нетерпением.
Маму Ната помнит смутно. Женщина нигде не работала, часто отлучалась из дома, почти не занималась детьми и домашним хозяйством. Выпивала, пропадала на несколько дней, потом приходила, спала… И все опять начиналось сначала.
Старшая сестра училась в городе в педагогическом училище на воспитателя детского сада. В выходные она приезжала и занималась младшими детьми, стирала, мыла, наводила порядок в доме. В ее отсутствие, пятилетней Нате приходилось ухаживать за малышом.
Даже в ранних воспоминаниях девочка помнит себя гуляющей по поселку с коляской, в которой лежит братишка. А один сентябрьский день запомнился Нателле особенно. Как всегда, они с братом пошли встречать отца с работы. Шли дольше обычного, но отец все не появлялся на горизонте. Они перебрались через железнодорожные рельсы, выходящие из огороженной высоким забором шахтерской территории. Ох! Как же эти рельсы мешали катить коляску! Тяжело, но девочка справилась, мастерски приподнимала сначала один ряд колес, потом другой. Братишку сильно качало из стороны в сторону, но он спал.
– Скоро колеса совсем отвалятся, разболтались, – переживала девочка. – Надо сказать отцу, чтобы починил.
Дети почти добрались до забора шахтерской проходной. Только подойти ближе они не смогли. Проходу мешали выстроившиеся машины милиции и скорой помощи. Возле проходной скопилось много людей. Был слышен жуткий, грудной женский крик, разрывавший тревожную тишину. Такого крика девочка никогда не слышала раньше. Дома родители, конечно, ругались, кричали, мать переходила на истеричный визг, но такого…
Что было дальше, Натка помнит плохо. Детскую душу потрясло страшное слово «обвал». Это слово она слышала много раз, но не могла себе представить, что трагедия произойдет на передовой, образцовой шахте, где работал ее обожаемый отец.
И вдруг! Папы больше нет?!
Дальше потянулась череда неприятных событий: похороны отца, лишение матери прав на несовершеннолетних детей, переезд в детский дом.
С братом и сестрой пришлось расстаться. Мальчика забрали в дом малютки, а сестра продолжала учиться в городе и жила в общежитии.