Ольга Савельева – Письмо длиною в десять лет (страница 5)
Гитарист Иван Федорович работал в музыкальной школе. Он был одним из немногих, кто в девяностые годы остался верен профессии. Многие музыканты этого поколения переквалифицировались в бухгалтеров, строителей, продавцов. Даже его любимая Эллочка подалась в Турцию за товаром, который затем удачно реализовывала на местном рынке и постоянно терроризировала Ивана за то, что он мало зарабатывает, а она, бедная, вынуждена таскать тяжелые сумки и обеспечивать семью.
Безгодов с женой не спорил. Молча собирался по утрам и уходил в школу, где пропадал целыми днями. Зарплата была маленькая, и он был вынужден подрабатывать частными уроками.
Проходили недели, месяцы, годы. Дом, работа, Эллочкины истерики, пустота…
Из состояния монотонности и однообразия Безгодова вывел детский резкий крик.
– Дяденька! – вдруг услышал Иван Безгодов. – Дяденька! Постой!
Безгодов остановился, осмотрелся. Ему показалось, что голос доносится откуда – то из – под земли.
– Ох! Помогите! – опять донеслось до Ивана.
Он явно услышал чей – то стон и детские рыдания.
– Где – ты? Ты кто? – Иван судорожно раздвигал ветки кустарников и искал того, кто просил о помощи.
Плотная стена растений и вечерняя темнота мешали Безгодову. Мужчина присел на корточки, и как снайпер, руками, стал ощупывать землю. Он боялся пропустить каждый сантиметр земляного покрова, но ощущал под пальцами только камни, ветки, опавшие листья.
Вдруг рука наткнулась на что-то мягкое и одновременно мокрое. Мужчина продолжал перебирать руками. Темнота все больше устанавливалась над городом, затрудняя поиски.
– Кто здесь? Отзовись! Ты где? – пытаясь казаться спокойным, спросил Иван.
Он хотел определить нахождение ребенка по голосу и специально задавал тому наводящие вопросы. То, что это был ребенок, Безгодов не сомневался.
– Эй, парень, – опять позвал Иван. – Тебя как зовут?
В ответ он услышал короткий, напоминающий вздох, стон.
Неожиданно луч фары проезжающей синей девятки осветил кустарник, за ним высокий забор детского дома.
Теперь Иван услышал стон, доносившийся с правой стороны. Доверяя собственному музыкальному слуху, мужчина двинулся вправо и вскоре увидел парнишку лет семи. Он лежал на земле, свернувшись калачиком. Лицо и руки измазаны кровью. Губа разбита, ноги в кровоподтеках.
Безгодов ринулся к мальчонке.
– Кто-тебя так, парень? – проглатывая ком в горле, судорожно спросил Безгодов.
– Пацаны из детдома. Я не брал. Я.., – тихим слабым голоском ответил мальчик, теряя сознание.
Безгодов уже не слушал ребенка. Он подхватил парнишку на руки и выбежал на проезжую часть, пытаясь остановить машину, но все было безрезультатно. Вечернее шоссе словно замерло.
Так прошло двадцать минут. Через некоторое время на трассе показалась карета скорой помощи.
– Слава Богу, – выдохнул Безгодов.
Машина остановилась.
– С ума сошел? – налетел на Ивана водитель. – Мы женщину в реанимацию везем. Хоть бы успеть. А ты тут дорогу загородил!
– Ребенок погибает. Избили в детском доме. Он без сознания. Я его на улице нашел, – пытался описать ситуацию Иван.
Сильные руки врача подхватили худенькое тельце ребенка.
– В травматологию, – коротко бросил он то – ли водителю «Скорой», то – ли Ивану Безгодову.
Безгодов поймал такси и поехал следом за «Скорой».
В больнице ему задали несколько дежурных вопросов – имя, фамилия, отчество, место работы, где и во сколько обнаружил ребенка, какие действия предпринимал.
В приемном покое мальчишка пришел в себя. Оказалось, что его зовут Толькой, ему семь лет. Как появился в детском доме, он не помнит.
– Странно, – помахал головой врач – травматолог. – Из полиции не было сообщений, что ребенок из детдома пропал, и бригаду «Скорой» тоже не вызывали.
– Вы кем ему приходитесь? – неожиданно спросил врач у Анатолия.
– Буду ему отцом! – уверенно ответил Безгодов.
Мужчина ни на минуту не сомневался, что станет для Тольки отцом. Настоящим отцом.
Он навещал парнишку каждый день. Сначала тот смотрел на Безгодова затравленно и испуганно, но Ивану удалось разговорить мальчика.
Оказалось, что Тольку избили детдомовцы – пятиклассники. Один из них украл деньги у воспитательницы. Они долго следили за пожилой женщиной и когда та вышла из кабинета, оставив сумочку, ватага негодяев вытащила всю зарплату. В краже обвинили Тольку, а чтобы он нигде не проговорился, решили его убить. Они били его жестоко – пинали ногами, толкали, а когда тот потерял сознание, отнесли и бросили его за забором детдома. Избитый парнишка долго лежал без сознания, пока его не нашел Безгодов.
Элла и Иван Безгодовы оформили юридические документы об усыновлении Тольки. Теперь в их семье появился сын – Безгодов Анатолий Иванович.
5 глава
Саша проснулся рано, еще до рассвета. Долгожданный январский день обещал быть интересным и насыщенным разными событиями.
Начало января в южном приморском городе выдалось очень теплым. Температура доходила до плюс пятнадцати градусов. Готовились к цветению айва и азалия, можжевельник тоже не хотел отставать. На магнолии пока были видны маленькие бутоны, она зацветет только в марте. Еще какие-то неизвестные растения радовали мальчика буйством красок.
В воздухе пахло утренней свежестью. Темнота начинала рассеиваться. Пока еще совсем слабый, но смелый лучик солнца прорезывал тьму. Потом еще один и еще. И вот уже множество солнечных нитей искрится на утреннем небосклоне.
Так же осторожно, как первый луч, где – то далеко, еле слышно, начинает петь птица. Вслед за ней незамысловатый мотив подхватывает целый хор птичьих голосов, к нему присоединяется гул машин. Город просыпается…
– Оказывается, что дворники и повара в столовой очень рано начинают работать, – размышляет и удивляется мальчишка. – Пока мы спим, нежимся в постели, видим сны, дядя Лёня уже весь двор подмел, а в столовке уже готовы каша, булочки и компот.
Сердце забилось чаще, когда сквозь слабый утренний туман Саша Ремезов увидел желтый автобус с надписью «Дети», который парковался у ворот детского дома.
– Приехали, приехали! Привет! Привет! – закричал он. – Света, Гришка! Ура! Закончились каникулы!
– Странно, да? Обычно дети грустят, что отдых закончился, а у этих все шиворот навыворот, – делился размышлениями с водителем автобуса дворник дядя Лёня. – Ээх, вот ведь, житуха- пожитуха!
– Ремезов, ты куда? – крикнул дворник вслед выскочившему из входной двери мальчишке.
Но Сашка, не обращая внимания на добродушный окрик дворника, уже мчался со скоростью света к долгожданному желтому автобусу.
– Гришка, привет! – приветствовал друга Саша. – А Светы почему нет?
– Привет! Не знаю! Наверное, позже приедет. У Автобуса ведь еще один рейс на вокзал.
– Ааа, понял! – Саша немного огорчился, выдержал паузу, а затем продолжил. – Здорово, что ты приехал, а то, такая скукотища была!»
Друзья похлопали друг друга по плечу и вприпрыжку побежали в здание детского дома.
– Сашка, давай, на задний двор заглянем, кроликов посмотрим. Я так по Пушистику соскучился, – предложил Гришка.
– Давай, только быстренько, пока воспиталки нас не спалили…
Мальчики побежали по дорожке, вымощенной серой, тротуарной плиткой, которая петляла между стволов высоких яблонь, побеленных известью. Им предстояло преодолеть еще детскую площадку и вот, казалось, они уже у клетки с Пушистиком.
Вдруг Сашка ощутил, что земля уходит из – под его ног, он теряет равновесие и падает. Боль, резкая боль пронзительно распространяется по его коленям и правой руке.
– Эй, ты! – мерзкий, противный голос пронзает тишину.
Сквозь боль Сашка слышит Яшкины ругательства и визжащий вопль Гришки, которого тянут за ухо и ведут на летнюю веранду. Сашке тоже велено идти туда. Он с трудом поднимается, ноги еле слушаются, хотя горят от царапин, а вот рука изнывает от резкой боли в кисти.
Сначала компания из двух человек, «шестеривших» у Яшки, требовала у малышей проставиться за «заезд с каникул» по пятьсот рублей с каждого.
Вторым пунктом в требовании значились «сиги» – на их сленге так назывались сигареты. Ну а когда хулиганы поняли, что не получат ни того, ни другого, так как у мальчишек этого просто нет, стали их бить и пинать.
Резкий крик Нателлы Робертовны остановил негодяев. Пинки и тычки прекратились.
– Будете должны по тысяче! – напоследок подытожил Яшка и убежал догонять свою компанию недорослей, которые докуривали свои сигареты и громко ржали над пострадавшими.
– Что с рукой? – спросила Нателла Робертовна.
– Упал, – стараясь держаться, чтобы не заплакать от боли, произнес Сашка.