Ольга Саварец – Отражение (страница 2)
Мои же несостоявшиеся соседи заняли шесть оставшихся мест в нашем ряду и четыре в соседнем. Впереди меня, не без проблем, размещалась крупная женщина с огромной задницей и столь же огромным, на сносях, животом. К моему удивлению, каким-то образом устроившись на ручке своего кресла, как на хрупком насесте и плотно перекрыв собой проход между кресел, она рассаживала своё неугомонное семейство на нескольких соседних рядах. Мы с брюнеткой почувствовали себя в окружении. Но хуже нас, без сомнения, было мужчине рядом ниже, для которого почти голый зад (с него всё время сползали штаны) беременной женщины являлся единственным доступным пейзажем почти всё время пути. Тем более что и справа ему тоже не повезло: соседние с ним места оккупировали шумные разновозрастные отпрыски моих несбывшихся соседей.
Я несколько раз за полёт, едва сдерживая смех, наблюдала, как он деликатно пытался достучаться до бесцеремонной кормы соседки, прося выпустить его в туалет.
Моя брюнетка, видимо, не менее меня оценившая нашу общую удачу, что-то радостно сказала мне по-немецки, и я с прискорбием поняла, что мы обречены на молчание: у нас не было общего языка общения. Этот факт очень огорчил нас обеих.
Как только самолёт взлетел, жизнь на борту немедленно превратилась в подобие большой коммуналки. Моя робкая надежда, что дети уснут во время полёта, осталась несбыточной. Визг, плач, смех, крик сменяли друг друга без перерыва все четыре часа полёта. Малыши лазали через кресла, бегали, ходили и ползали по проходу самолёта и вообще делали, что хотели. Мамаши со спокойствием, вызывавшим у меня зависть и раздражение одновременно, снисходительно взирали на своих чад и время от времени обменивались ленивыми репликами друг с другом. Отцы вели себя на удивление тихо, скорее всего просто потому, что, давно привыкнув к своему громкоголосому семейству, научились его не замечать и сейчас в полном кайфе спали в своих креслах.
Вскоре в самолёте заметно потяжелел воздух. Казалось, дети безостановочно делают свои «пипи» и «каки». У толстозадой мамаши, бегающей в туалет с очередным ребёнком чаще, чем я видела её в кресле, памперсы закончились примерно через час полёта, и она громко сообщила об этом всем, имеющим уши. И сразу же со всех сторон к ней дружно поплыли пакеты с заветными прокладками. Ну не трогательно ли?! Впрочем, сама она восприняла этот жест солидарности как нечто само собой разумеющееся.
Жалко было стюардесс. Бедняжки были не так уж молоды. Одна из них вообще казалась пенсионеркой на подработке, а тут такое: шум, гам, дети под ногами. Не обошлось без наездов. Передвигая тележку с едой или напитками и при этом часто пятясь задом, какая-нибудь из них то и дело наезжала или наступала на ползущего малыша. И тогда самолёт оглашался таким воплем, что, не помня себя от ужаса, неловкая воздушная фея во всю прыть неслась за шоколадкой для ревущего страдальца. Правда, через какое-то время сообразительные малыши поняли, откуда берутся шоколадки, и стали реветь уже просто, завидев тележку.
И вдруг мы попали в грозу. Уже почти над Дюссельдорфом. Самолёт затрясся так, что у меня подпрыгнул желудок. В салоне от общего страха стало на мгновение тихо. И тут моя соседка, зажмурив глаза и вжав голову в плечи, отчаянно произнесла:
– Ужас!
Я не поверила своим ушам:
– Вы говорите по-русски?
– Да.
– Ничего себе!
Надо ли объяснять, что до самого приземления мы уже говорили без пауз. Но времени всё равно категорически не хватило. Приземляясь, мы договорились непременно как-нибудь встретиться и попить вместе кофе. Но, к сожалению, не встретились.
Когда лайнер сел, все дети в салоне крепко спали, а их утомившиеся мамаши молчали, как изваяния. Зато отдохнувшие папы, деловито суетясь, ловко собирали своё потомство.
Спящие дети были прекрасны. Их так жаль было будить.
Человек без паспорта
Прошло уже достаточно времени со дня моего путешествия в Скандинавию, а я ещё ни одному человеку не призналась в том, что со мной там приключилось. Более того, я и сама о своём приключении забыла. Вот просто вычеркнула из памяти и всё. А вчера, как нарыв прорвало, вдруг вспомнила и чувствую – можно уже рассказать. Тем более, что теперь эта история стала казаться мне даже смешной, хотя таковой точно не была.
В этот раз я отправлялась в путешествие из Германии, от дяди, давно там проживающего. Собираясь в дорогу, я вдруг решила не брать с собою даркон. Опыт показывал, что ни разу ни в одной из предыдущих поездок он мне не понадобился. Вот я и подумала, чего его таскать без толку, тем более что у меня копия есть. Дома-то он сохраннее будет. Выложила документ из сумочки и поехала с лёгким сердцем за впечатлениями.
И вот мы в Стокгольме. Всё просто прекрасно и даже великолепно. Гуляем, любуемся, радуемся. А вечером едем в порт, чтобы отправиться в суточный морской круиз на шикарном двенадцатипалубном судне. Я в предвкушении, потому как это моё первое морское путешествие на столь солидном плавсредстве. И вдруг в автобусе наш экскурсовод Ирина объявляет:
«Приготовьте паспорта, они вам понадобятся при прохождении пограничного контроля».
У меня сердце прямо ухнуло.
«Ира, – лепечу, – а у меня паспорта нет».
У Иры глаза на лоб поползли:
«Почему?!»
«Я его дома забыла».
«Как?!»
«Не знаю, – вру я, – но у меня копия есть».
А у самой от ужаса даже голова закружилась. Ира помолчала несколько минут, а потом и говорит:
«Хорошо. Постарайтесь пройти в середине группы, между людей, авось пронесёт».
И отвернулась. А я как-то сразу успокоилась. Ну, думаю, если она так спокойна, значит, ничего страшного, прорвусь. Тем более что у меня уже друзья образовались: бабушка, её взрослый внук Вилли и пара студентов-лингвистов – Полинка и Себастьян. Мы как-то все сразу понравились друг другу и подружились. Решили, что пойдём толпой, и они меня собой как-нибудь прикроют. Представляли, как это будет, и всю оставшуюся дорогу безмятежно веселились.
Но обстановка в порту не показалась нам столь же весёлой, потому что никакой толпой мимо таможенника, проверяющего паспорта, никто не проходил. Всех пропускали по очереди и строго по одному.
Тут я немного струхнула, но, придав себе беззаботный вид, решительно двинулась в сторону пограничника. Полицейский вежливо поздоровался, протянул руку, и я вложила в неё мой жалкий листочек.
«Что это?» – спросил он.
– Паспорт.
– Паспорт?!
– Да.
– У вас в стране такие паспорта?
– Ну, не совсем, это копия.
– Копия?! Почему копия?
– Для безопасности.
– Какой?
– Паспорт могут украсть.
– Кто?
– Откуда мне знать. Его ещё потерять можно.
– Мадам, у вас есть паспорт?
– Вы держите его в руках.
– Нет, это не документ, это просто бумажка. Я не могу вас пропустить!
И тут мне стало страшно. Я поняла, что перспектива остаться одной в Стокгольме, буквально на улице, без языка и лишних денег, реальна до ужаса. Вся моя группа поддержки, одновременно со мной осознав эту перспективу, бросилась к нам и от страха заверещала одновременно. Вера стала уверять пограничника, что она отвечает за меня головой, а её голова очень даже заслуженная: у неё рабочего медицинского стажа целых сорок лет, и внук Вилли, который вот он, один из десяти лучших студентов Германии. Вилли согласно кивал головой, стоя рядом со своей бабушкой.
Но страж порядка был суров и неумолим. Он стоял с отсутствующим выражением лица и смотрел поверх наших голов. Полинка бросилась за Ирой и через пару минут вернулась вместе с ней. Между нашим экскурсоводом и полицейским начался долгий и нудный спор, прерываемый время от времени вопросами ко мне:
– У кого вы остановились в Германии?
– У дяди.
– Его адрес?
– Мёнхенгладбах.
– Улица, дом?
– Не знаю.
– Телефон?
– Не помню.
– Отойдите, пожалуйста, в сторону, вы мешаете.
Я была даже не в отчаянии, я просто была убита.
И вдруг из служебных дверей таможни вышел могучий афрошвед (надеюсь, это политкорректно?), явно более высокого чина, чем офицер на пропускном пункте. И я бросилась к нему, как к спасителю. Не знаю почему, но тогда мне показалось, что именно он спаситель и есть. Несколько минут офицер меня внимательно слушал, потом кивнул и, взяв мою копию, удалился.
Прошло минут десять, когда дверь снова открылась, и чернокожий гигант появился в сопровождении ещё двух военных. Все они, минуя меня, подошли к Ире, задали ей несколько вопросов и, взяв у неё её паспорт, разрешили мне пройти на корабль. Я на ватных ногах прошла в зал, разумеется, забыв свои вещи за пограничным ограждением. Когда через несколько минут, опомнившись, я бросилась за ними вниз по эскалатору, идущему вверх, полицейский, только что не пускавший меня на корабль, приветливо улыбаясь, нажал кнопку и остановил проклятую лестницу.
Наш лайнер оказался размером с большую улицу. Нарядную и даже роскошную. И всё там внутри и снаружи было почти сказочно. Мы носились по кораблю с энтузиазмом шкодливых котят, везде суя свой нос и стараясь не пропустить ничего интересного. А посмотреть там было на что! Впечатления росли, как снежный ком. Мы удивлялись всему, попутно восхищаясь многим.
Самым особенным сюрпризом оказались шведки. Их было шестеро или семеро, точно уже не помню. Дамам было далеко за шестьдесят, а может, и больше. Худенькие, в коротеньких юбочках, оголяющих худые узловатые коленки, с двумя тощими хвостиками на голове, перетянутыми копеечными резинками с пластмассовыми бусинками (такие украшают головы первоклассниц в России), они, в сопровождении своих элегантно одетых спутников, входили в танцевальный зал, весело смеясь, и тут начиналось нечто!