Ольга Рузанова – Не верь мне (страница 32)

Я подаю его Эве и сочувственно проговариваю:

– Завтра кожа лоскутами слазить будет.

– Ну, не–е–ет!... – ноет она, принимаясь втирать в нее охлаждающий гель.

Они ходили купаться на реку – холодную, быструю и каменистую. Зачем – не знаю. Ведь Паша с самого начала предупредил всех, что она не для купания. Зато солнце там палит так, что шашлыки жарить можно. Вот Эвелина и поджарилась. Красное с голубым теперь совсем не сочетается.

– У меня очень нежная кожа!... Очень! – лепечет она, всхлипывая, – Мама называет меня форфоровой статуэткой. А теперь что?...

А теперь подвявший перец чили.

– Да, ладно, забей, – отзывается со своего места Таня, – В первый раз, что ли?

– Не в первый! – буркает, надувшись, Эва, – Но именно сегодня это вообще лишнее!

– Будто кто–то в этом виноват, – усмехается подруга, поднося ко рту дольку сочной дыни.

Эва обиженно пыхтит, долго возится рядом, раздражая меня максимально, а потом расстилает полотенце на шезлонге и, наконец, укладывается.

Паши не было, когда они с Евой плескались в реке. Он не был свидетелем эффектных поз и каскада из мокрых волос. Думаю, именно это является причиной ее дурного настроения, а вовсе не подрумянившаяся до хруста корочка.

– Ты не видела Пашу? – спрашивает она спустя три минуты, – Он куда–то исчез...

– Наверное, чан с парнями готовит.

– Ой, точно!... – восклицает приглушенно, будто информация, которую она выдает, достойна только моих ушей, – Ещё ведь чан!

Таня, спрятавшись за солнечными очками, делает вид, что спит. Ева, поглядывая на нас, успевает общаться с кем–то по телефону.

– Кать... – говорит ещё тише, – Можно нескромный вопрос?

– Насколько нескромный? – улыбаюсь я.

– Да, нет... ничего такого... – быстро перевернувшись на бок, Эва подпирает голову согнутой в локте рукой и продолжает, – Я же помню, как ты говорила, что не любишь, когда через тебя пытаются подобраться к Паше.

– Не люблю, ага...

– Но я, как бы, не пытаюсь подобраться, потому что как бы...

Боже, она всегда была косноязычной или ее такой сегодняшний поцелуй с Просекиным сделал?

– Что?

– Я как бы уже подобралась, – смеется, обмахивая красное лицо ладонью, – Я хотела поговорить и кое–что узнать...

– Любимый цвет?

– Любимый цвет я уже знаю, – проговаривает она, лукаво улыбаясь, словно Пашка упал без чувств, увидав ее в голубом купальнике, – Я другое хотела спросить.

– Что?

– Кать, как ты думаешь, я ему нравлюсь?

Только этого мне не хватало. Вытянув ноги, я на мгновение прикрываю глаза сгибом локтя, а затем снова смотрю на нее.

Эва симпатичная. Красивая, если смотреть правде в глаза. Миниатюрная блондинка как раз в Пашкином вкусе. Он удостаивает ее своим вниманием, значит логично думать, что да, нравится.

– Думаю, нравишься, – отвечаю, чувствуя, как от вспыхнувшего в ее глазах блеска в моей груди болезненно сжимается.

– Правда?... То есть... как бы, у него же были до меня девушки, и тебе есть, с чем сравнивать...

– Мне?...

– То есть, ты же видела его отношение к другим? – уточняет, играя бровями, – Как думаешь, ко мне он относится как–то иначе?

А вот тут мне ее порадовать нечем. Он относится к ней не то, чтобы так же, как ко всем остальным, но даже немного прохладнее. Я помню девицу, с которой он был целых два месяца. Она жила в его квартире и готовила на завтраки яичницу. Поэтому...

– Может быть, у нас с ним есть шанс на что–то серьёзное?

– Я не знаю, Эва. Ты же скоро в Питер вернешься.

– Я могу перевестись! Если Паша скажет, я могу даже бросить учебу!

– Совсем ненормальная?! – раздается позади голос Евы, – Тебя отец убьет!

– А ты не подслушивай! – восклицает Эвелина с нервным смехом.

– А ты не неси бред! – отвечает ей сестра.

Воспользовавшись их перепалкой, я поднимаюсь с шезлонга и направляюсь в наш с Таней домик, чтобы переодеться к вечеру. Подруга идет следом.

Мы молча по очереди принимаем душ, надеваем юбки и топы и возимся с макияжем у небольшого зеркала.

– Как думаешь, они уже трахаются? – наконец заговаривает Таня.

Стянутость в груди превращается в тугой узел. Я улыбаюсь, но знала бы она, каких усилий мне это стоит.

– Понятия не имею.

– Мне кажется, ещё нет, но вот–вот...

– Думаешь? – карандаш для бровей замирает около моего лица.

– Скорее всего, даже сегодня.

– Они в разных домиках.

– И что?... – усмехается Таня, – Вполне в Пашкином духе. Он всегда держит дистанцию.

– Но где они...

– Блин, Кать... Ты как маленькая. Отправят Еву погулять у речки. Или Ромку к тебе.

– Я не думаю... – мотаю головой, запрещая себе даже думать об этом. Паша не станет так делать. Отвезет ее к себе завтра или...

Наполнив легкие воздухом, я медленно выдыхаю его через нос и продолжаю делать себя красивой.

Однако когда чуть позже мы с Таней выходим к площадке с зажжённым очагом в центре, первыми когда я вижу, оказываются танцующие под медленную музыку Эвелина с Пашей. Ее руки обнимают его шею, его – лежат на ее пояснице. Улыбаясь и глядя в его глаза снизу вверх, она внимательно слушает, что он ей рассказывает.

Я застываю. Боль растекается по венам, а изображение перед моими глазами становится неестественно четким. Его дрогнувшие ресницы, приподнятый уголок губ. Блик от костра на ее волосах, пульсирующая венка на тонкой шее.

– Катя, – зовет шагающий ко мне Рома, – Потанцуем?

– Иди, – толкает в спину Таня.

– Конечно, – отвечаю я, оглянувшись.

Через мгновение мои руки оказываются на шее Ромы. А его – на моей талии. Я с улыбкой смотрю на него снизу вверх. Уголки его губ приподняты, и в моих волосах наверняка тоже отражаются блики от костра.

– Как настроение? – спрашивает он тихо.

– Отлично.

Он не пил сегодня. От него пахнет солнцем, теплом и предвкушением. Большие ладони плотно прижаты к моей пояснице, мягкое дыхание касается кожи лица, и я чувствую взгляд Просекина на моей спине.

– Может, погуляем? – предлагает Кацюба, когда смолкает музыка.

– Можно, – отвечаю я и вижу, как продолжая висеть на шее Пашки, Эва шепчет ему что–то на ухо.