Ольга Рожнёва – Православные христиане в СССР. Голоса свидетелей (страница 45)
Наша церковь стала возрождаться
А в скором времени пришли хорошие вести из Москвы: разрешение на открытие храма. С этого времени наша церковь стала возрождаться и восстанавливаться. Старостой выбрали Ольгу Васильевну, Анюту – ее помощницей, и начались у них другие хождения, теперь уже по восстановлению. Услышав весть об открытии храма, народ начал потихоньку идти на помощь. Церквей в ближайшей округе не было.
Будничные дни начались с чистки и уборки, и эта работа продолжалась несколько недель. Со всех сел и деревень понесли в храм иконы, которые сберегали все эти годы. Народ помогал, кто чем мог. Потом начались ремонтные работы, средств требовалось очень много. В первую очередь сделали ограду и начали ремонт крыши, потом нужно было восстановить основной купол, так называемую луковицу: она полностью сгнила. В то же время мы с моим другом Николаем (сейчас ему семьдесят шесть лет, живет, как и я, рядом с церковью) начали монтаж котельной храма и сделали отопление (раньше были печи).
После ремонтных работ нам прислали батюшку, и начались службы. Люди со всех деревень и сел приходили к нам в церковь. Завод рядом возводил большой цех, и рабочие шли на работу под звон колоколов. Жить стало веселее.
Покровский монастырь села Дракино
Священники периодически менялись. Но в 1992 году прислали в наш храм иеромонаха Пахомия (Куцина), молодого, но очень хорошего, и с тех пор он у нас постоянно служит вот уже двадцать два года. Немного позже приехал его брат, тоже иеромонах, отец Амфилохий, и в 1998 году на базе нашего приходского храма был основан Покровский монастырь села Дракино. Сейчас наши батюшки – игумены.
Многое за эти годы наши батюшки сделали для церкви. Расписаны внутренние стены и потолки храма, полностью восстановлена крыша, сооружены новые купола. На колокольню вместо сброшенного колокола подняли новый, огромный – его звон слышно за пять километров. Старое здание школы рядом с монастырем, которое раньше использовали для заводского склада, батюшки тоже восстановили, и теперь там воскресная школа и крестильня.
Отец Пахомий и отец Амфилохий построили скит монастыря, восстановили заброшенные пруды, разводят рыбу для пропитания братии и тружеников обители, организовали большое пчеловодческое хозяйство. Сделали новую территорию под кладбище, в строительстве которого и я принял участие – был главным по сварочным работам (хотя мне уже шестьдесят восемь лет). Много всего хорошего они сделали для селян и пользуются у нас большим уважением.
Батюшка Амфилохий возродил воскресную школу, его слушатели – несколько сот человек от малых до старых. В воскресной школе проходят семинары для учителей со всей епархии. С воспитанниками воскресной школы отец Амфилохий объездил все святые места Центральной России, побывали они и на Валааме.
Мой сын со школьных лет начал посещать храм, а потом и воскресную школу, был алтарником, а после окончания школы поступил в московскую Сретенскую духовную семинарию. Сейчас он учится на третьем курсе.
Все у нас на Родине возродится, как возродилась наша церковь
Вкратце о нашем заводе. В девяностые годы он обанкротился, людей уволили, цеха разобрали, осталось разоренное административное здание. Благодаря батюшкам, которые смогли отстоять это здание в пользу монастыря, после капитального ремонта оно превратилось в настоящий жилой комплекс. Здесь находится все: и кельи для братии, и спортивный зал для мальчиков, учащихся в воскресной школе, и просторная трапезная со всеми удобствами, и классы для занятий. Думаю, что благодаря умным, честным, верующим людям все у нас на Родине возродится, как возродилась наша церковь.
Господь не оставил меня Своей милостью!
Где мои родители?
Родилась я в г. Пушкине Ленинградской области. В два года семь месяцев меня отдали в Дом ребенка, и жила я там до войны. Родителей своих не знаю, в документах был записан только отец, Куклин Николай, и то не уверена, отец ли он. Вот и думаю, гадаю всю жизнь: где мои родители? Читала позднее в книжках, что в тридцатые годы много было репрессированных, их сажали в тюрьмы, а детей забирали в детские дома. Может, и с моими родителями так произошло.
Война началась, я была в санатории, лечили мне глаза. И вот помню очень хорошо, как началась война, как бомбили, как стреляли – все это у меня в памяти отложилось. Во время войны нас, детей, эвакуировали в Кировскую область. Добирались мы туда два месяца.
Все для фонда Победы
Начался уже учебный год, а мы только приехали в село. Когда война закончилась, нас из села отправили в деревню. В детдоме я не окончила семь классов, озорничала очень. В классе шапку брошу и по-пластунски ползу за ней. Шустрая была. Но мы никогда не дрались. В детдоме, слава Богу, научили нас, как обеды готовить, как дрова колоть, как стирать. Всем этим занимались. В лес ходили, грибы, ягоды собирали – все для фонда Победы.
Как-то насобирали мы опят, сами поели и еще хотели на фронт отправить. Но вначале их надо отварить, только потом засолить и тогда есть. А у нас сразу засолили и мы потом отравились ими. Но у меня, слава Богу, все прошло. А у некоторых детей было сильное отравление, рвота началась, их потом молоком отпаивали и целый день молочным кормили.
Господь нас уберег
Никто нам про веру не рассказывал. Про войну также мало что. Помню, когда нас эвакуировали, мы покушали, только вышли из столовой – и ее сразу разбомбили. Если бы мы вышли минутой позднее, все бы погибли. Господь нас уберег.
Как-то при эвакуации шли мы по лесу. И вот помню: не было воды, нас не могли водой напоить. А мы маленькие, пить хочется. Вдруг видим: большая лужа, и нам кружки дают, чтобы мы из нее попили. Вот так… Нас сто пятьдесят детишек было. Ели березовые листья, траву, пистики (так в народе называли хвощ полевой), ромашки ели. Белые лепесточки у ромашек – это была каша манная, а желтенькая сердцевина – это было печенье. Много мы травы ели. А после войны уже нормально питались по сравнению с военным-то временем.
Из праздников только Новый год справляли, но нам дарили даже какие-то маленькие подарки – взрослые старались нас порадовать. Потом подросших девочек стали отправлять в Ленинград, на фабрику «Веретено», а я росточком была маленькая, и меня не приняли.
Как я стала ткачихой
Я пыталась искать родителей. В поисках мне помогал директор детдома Михалыч. Как война закончилась, он ездил в Ленинград, разыскивал наших родителей. У кого находились матери, отцы, дяди, тети, тех отправляли к родне. А у меня никто не нашелся, и поэтому мы поехали, а точнее, нас повезли в Ивановскую область, в школу фабрично-заводского обучения – ФЗО. В ФЗО я опять не попала из-за маленького роста, и меня спросили: «Поедешь в детдом обратно?» Я ответила: «Нет, не поеду». И вот мы, пять человек из детдома, остались на фабрике как воспитанники, нас там три раза в день кормили, одевали, только чтобы мы работали. Специально обучали нас.
А потом приехала комиссия, и ее члены, посмотрев на меня, сказали: «Чего у вас такие сопляки работают?» И тогда меня снова отправили в детдом. Я полгода проучилась в седьмом классе, а потом попала в больницу, опять с глазами. Когда меня вылечили, я вернулась в детдом и узнала, что набирают желающих на ткацкую фабрику, а я мечтала стать ткачихой. «Пойдешь?» – «Пойду!» Мы с одной девочкой договорились и пошли, полгода учились на ткачих, а потом нас направили в Московскую область, в городок Родники, на ткацкую фабрику. Вот там я и работала.
Как я первый раз в жизни увидела церковь
В Родниках я первый раз в жизни увидела священника – на похоронах. Мне было лет шестнадцать, наверное. В магазин ходила и вижу: гроб несут, священник рядом идет, кадилом машет. И меня это так заинтересовало, что я с ними дошла до самого кладбища.
Там я также первый раз в жизни увидела храм – он находился рядом с клубом. В детдоме была церковь, но мы тогда даже не понимали, что это церковь, так как ее превратили в зернохранилище. Мы, детдомовские, часто туда бегали, там было много голубей, ведь голубям кушать что-то надо.
А здесь, в Родниках, я увидела открытую церковь, в которой проходили службы. И как-то раз, на Пасху, мы танцевали в клубе и решили сбегать в храм. И так нам там понравилось, что мы всю ночь бегали из клуба в церковь: туда-сюда, туда-сюда. Всем понравилось. Мы ведь про веру не знали ничего. В детдоме нам ничего не говорили.
Потом был клич на комсомольскую стройку, и мы поехали в Пермскую область, в город Березники, на объект химической промышленности. Вот там я и вышла замуж. Но что-то я не помню, чтобы там был храм, хоть какой-нибудь, – в храм там не ходили. Работала я на стройке плиточником. Ткачихой мне нравилось быть, а вот плиточником – нет. И так я мучилась четыре месяца.
Повенчаться мы с Пашей не успели
Вышла замуж, родила дочку Светлану. Когда познакомилась с родителями моего мужа, Паши, узнала, что они верующие. Жили они в Кирове. Мой Паша был воспитан в православной вере, уже в пять лет читал молитвы и Библию. Повенчаться мы с ним не успели. Он все хотел, но как-то не получалось.