Ольга Романовская – Яду, светлейший? (страница 57)
– Это что сейчас было?
Линас выглядел так, будто его только что ужалила змея.
– Поцелуй, – объяснила недогадливым.
– Э, нет, – с лукавой улыбкой покачал головой Линас, – на поцелуй это совсем не похоже. Целуют вот так.
И он нагло, на правах представителя инквизиции, сгреб меня в объятия, воспользовался зависимостью и беззащитностью одной взятой ведьмы.
А Линас не так уж плох, совсем не плох! Но я целуюсь лучше.
Решил смутить языком, милый – не на ту напал. С готовностью продемонстрировала, как глубоко пала в пучину разврата. Для аристократки, роль которой мне надлежало играть. Уж она точно не обвила бы руками шею жениха, не перебралась бы ему на колени, не отрываясь от губ, шаловливо не подбиралась бы пальчиками к пуговицам рубашки. Парочку я успела расстегнуть до того, как инквизитор превратился в недотрогу.
– Аурелия!
Линас ссадил меня с колен, пригладил волосы и застегнул ворот.
Надувшись, пригрозила:
– В третий раз приглашать не буду!
– Да сам я приду. Потом.
Куда именно и на каком основании он собирался прийти, выяснить не успела.
Гравий под колесами перестал шуршать. Карета, дернувшись, остановилась. А вместе с ней рухнуло во дворец к Чернобогу мое сердце, унося с собой желание спорить.
– Как я выгляжу? – шепотом спросила у Линаса.
– Помада, – тем же шепотом ответил он и, набрав в грудь побольше воздуха, распахнул дверцу.
В глаза ударил свет. Или мне с перепугу показалось, что зажгли сотни ламп? Линас нагнал жути, я представляла его отца чуть ли не восьмируким монстром с жвалами вместо рта.
Ущипнула себя за щеку, чтобы привести в чувство. Заодно придала лицу стыдливый румянец.
Помада, значит… Щелкнула карманным зеркалом и ликвидировала следы недавнего разврата. Ну вот, теперь можно знакомиться с будущими родственниками. Я уже слышала их голоса: густой, сочный мужской баритон и мягкий, обволакивающий женский сопрано. Линас не пошел ни в отца, ни в мать, но его голос нравился мне больше.
Подобрав юбки, глазки в гравий – как учили бы в обители, выпорхнула из наемного экипажа. Надеюсь, элегантно и непринужденно, потому как второго шанса произвести первое впечатление не предвидится.
Любопытные, изучающие взгляды щекотали лопатки, затылок, лоб – да сколько же здесь зрителей собралось, неужели все обещанные сорок гостей пожаловали раньше срока?
Но со скромностью лучше не перебарщивать. Подняла голову, с интересом обежала глазами клумбы, вычурно постриженные деревья, выстроившихся в шеренгу слуг в канареечных ливреях, парадный фасад господского дома, каменного, трехэтажного, но несколько мрачного, и наконец остановила взгляд на балюстраде террасы. Там, возле вазона с настурциями, спиной ко мне, одной ногой на верхней ступеньке, второй уже на площадке, стоял Линас. Напротив него – высокий широкоплечий мужчина с выправкой военного, в военном же мундире. Чуть позади – женщина неопределенного возраста в модном бордовом приталенном платье и с целым состоянием в ушах. Отец и мать Линаса. Он шатен, она блондинка с вьющимися волосами. Он сама строгость, ее черты, наоборот, излучали мягкость. Но беглое изучение правил света призывало не верить выражению лица. Вот и смотрела будущая свекровь (стану называть ее так, чтобы не запутаться) не ласково, а насторожено, даже недовольно. А губы… Губы улыбались.
– Наконец-то ты изволил явиться! – Не стесняясь слуг, Вальтер Клавел от души распекал сына. – Что это за новости о твоей помолвке? Я потратил столько времени и сил, чтобы заставить Зидаков забыть твою выходку, сделал от твоего лица предложение Лидии. Она его приняла, потому как, в отличие от тебя, послушная и благодарная дочь.
– Увы, вам придется заново объясняться с Зидаками. Я не раз повторял вам и скажу вновь: жену я выберу сам.
– Как и факультет? – желчно ответил Вальтер. Грудь его под красным, с золотой вышивкой сукном высоко и часто вздымалась. – Чтобы вновь опозорить семью? Ты будущий лорд Клавел, а не сын какого-нибудь учителя, ты обязан думать не только о себе.
– Так я и думаю, отец, уже делаю карьеру. Или служба в инквизиции унизительна для нашей фамилии?
Лицо Вальтера побагровело. Он собирался разразиться новыми упреками, возможно, бранью, но легкое прикосновение жены вынудило его промолчать.
– Она здесь. – Мать Линаса указала на меня взглядом. – Поздоровайся. И ты, Линас, – чуть громче добавила она, – не стой столбом, представь нас.
Обойдя сына, Вальтер спустился с террасы. Формально – чтобы меня приветствовать, фактически – чтобы оценить и вынести приговор. Терпеливо ждала, хотя инстинкты советовали бежать. И чем дальше, тем лучше.
Может, демон с жвалами оказался бы добрее лорда Клавела? Вблизи он производил еще более внушительное впечатление, подавлял своими габаритами, силой и неоспоримым упрямством, читавшимся в каждой черточке лица. Но не родился еще тот, кто сравнится по упрямству с ведьмой.
– Безмерно рад знакомству, миледи. – По глазам я бы этого не сказала. – К сожалению, мой шалопай-сын ничего не писал о вас… Лорд Вальтер Клавел к вашим услугам.
Он чуть склонил голову и прищелкнул каблуками – очередная армейская привычка.
Линас говорил, отец праздновал юбилей… Сколько же ему исполнилось? Пятьдесят? Сразу и не скажешь. Спина по-прежнему гнется, в волосах ни намека на седину.
Вовремя вспомнила, что мне надлежит представиться (Линас нагло манкировал своими обязанностями), и с легкой заминкой протянула руку для поцелуя:
– Леди Аурелия ти Маско.
Простите, что могла. Меня хватило лишь на то, чтобы переиначить собственную фамилию. Надо бы Линаса в известность поставить, а то случайно ляпнет другую.
– Ти Маско?
Вальтер нахмурил лоб, перебирая аристократические роды Маконда.
Поспешила ему на помощь:
– Я иностранка, долгие годы провела в обители Ясного духа. Мои опекуны посчитали, что монастырские стены уберегут от соблазнов как меня, так и желающих заполучить мое наследство.
Ну вот, морщины на лбу Вальтера разгладились. Все же «наследство» – волшебное слово.
– Позвольте поинтересоваться, кто ваши родители?
Сразу видно аристократа, вопрос про деньги оставил на потом.
– Они давно умерли, милорд. Отец вскоре после моего рождения, погиб на дуэли, защищая честь матери. Матушка – чуть позже. Слегла от горя.
– Соболезную.
Радуясь, что временно ловко уклонилась от неприятных расспросов, под руку с Вальтером направилась к остальным.
Слуги за моей спиной шустро, без лишних разговоров и движений разбирали багаж.
– Моя супруга, леди Аврора Клавел, урожденная Томан, дочь барона Лукаса Томана. Может, вы слышали о таком?
Кивнула, хотя это имя ровным счетом мне ни о чем не говорило.
– О, милая, вы, наверное, устали с дороги!
Аврора ловко высвободила меня из рук супруга, оттеснила от него и сына.
– Идемте, я покажу вам вашу комнату. – Она потянула меня к парадным резным дверям. – Отдохнете, приведете себя в порядок. Все разговоры потом, за чаем. Мы соберемся тесным женским кружком и вдоволь посплетничаем.
Ну я же говорила, не верь добродушному личику! Аврора Клавел – та еще гадюка. Интересно, кого она возьмет себе в помощницы?
Бросила умоляющий взгляд на Линаса. Тот развел руками. Увы, ничем не могу помочь, невестушка, справляйся сама. Но раз сама, то и ночью тоже сам, из принципа дверь на ключ закрою. Не полезет же он в окно!
* * *
Мне выделили одну из гостевых спален. Соседняя пока пустовала, так что я временно оказалась предоставлена сама себе. Ничего, скоро туда внесут чемоданы какой-нибудь чопорной старой девы: нужно же присматривать за незамужней особой? Почему не солидного вдовца – как и во многих старых домах, комнаты здесь делились на мужскую и женскую половину. Особняком шли спальни хозяев и парадные залы, призванные пустить пыль в глаза.
– Ничего, уютненько!
С разбегу прыгнула на кровать, утонув в пуховой перине, и, пользуясь отсутствием наблюдателей, скинула туфли. Да как, пятка о пятку, совсем не по-аристократически.
– Темно только, мрачно. И картину бы ту снять.
Что поделаешь, не любитель я всевозможных оттенков желтого и коричневого, а коленопреклоненная бледная дева в слезах и вовсе наводила тоску. Может, это та самая Эдита из легенды. Тоскует о Довмонте после первой брачной ночи. Я бы тоже плакала: старик юношу не заменит. Ну да я приехала сюда не живописью любоваться, потерплю.
В дверь постучали.
Быстро села, отыскала сброшенные туфли.
Вошла горничная в сопровождении двух лакеев – принесли мои вещи. Следом проскользнул Линас, вырвался-таки из-под неусыпного родительского ока.
– Пошли вон!
Не церемонясь, он выпроводил слуг, хотя горничная пробовала протестовать: «Миледи нужно умыть и переодеть с дороги». После плюхнулся в мягкое кресло и трагическим тоном выразил нашу общую мысль: