Ольга Романовская – Яду, светлейший? (страница 25)
– Э, нет, я такого не заказывала!
Подавальщица нерешительно покосилась на мужчину и порскнула обратно, за стойку.
Тут уж меня разобрало любопытство. Кто такой наглый, заранее уверен, что я стану с ним пить?
Отодвинув пустой горшочек, уставилась на мужчину. Силуэт его тонул в густой тени, глубокие складки капюшона не давали толком рассмотреть лицо.
Нехорошее предчувствие заскреблось под ложечкой. Уж не давешний ли заказчик Гражины явился по мою душу?
– Послушайте, вы, я не намерена с вами знакомиться.
Говорила, а сама посматривала на дверь: успею или нет выбраться?
– Как хочешь, я не заставляю, – он спокойно отреагировал на мою тираду и сбросил капюшон. – Я в курсе, что Рута проболталась, решил повидать тебя, пока не натворила бед.
Юргас собственной персоной потянулся к бутылке, налил две неполные стопки.
Я сидела как на иголках, боялась пошевелиться.
– Если хочешь, выпью первым. Но травить тебя я не собираюсь. Убивать тоже, хотя мог бы. За тобой грешок.
Тяжелый взгляд пригвоздил к стене, однако лицевые мышцы Юргаса быстро расслабились. Он дернул за завязки плаща, небрежно скинул его на лавку.
– Итак, доченька, – он произнес это слово с нескрываемым сарказмом, – давай почтим память твоей матери, которую ты сегодня потревожила. Бедная Агне мне битых полчаса в уши плакалась, просила найти тебя, успокоить.
– Просила?
Удивленно распахнула глаза, а потом вспомнила:
– Ах да, вы тоже некромант. Можете передать, что успокоили, сопельки подтерли.
Попробовала уйти, но Юргас силой усадил на место.
– Пей!
Рюмка стукнулась о зубы. Пришлось открыть рот, проглотить, чтобы не заработать вывих челюсти. Убедившись, что я все проглотила, Юргас отпустил меня, опрокинул свою стопку.
Никогда прежде не пила столь странного, крепкого, но одновременно приятного алкоголя.
– Он на полыни? – указала на бутылку.
Заесть бы чем-то…
Юргас кивнул:
– Держу для себя. И сам же делаю. Подозреваю, – он приподнял уголок рта, явно подначивая, – ты тут же гордо выплюнешь выпитое, ведь ничего моего тебе не надо.
– Да, не надо. Факт вашего участия в моем зачатии ничего не меняет.
– И все же подумай. Ты могла бы стать хозяйкой волости. Истинной хозяйкой, а не так, наемным персоналом вроде твоего инквизитора.
Плотно сжала губы.
– Он не мой.
– Ой ли? – Юргас приглушенно рассмеялся. – Именно поэтому спит под твоей яблоней?
– За окно заплати.
– Браво, уже на «ты»!
– Случайно вырвалось. Вы мне не отец.
– Для тебя – да, а вот для остальных… Светлейший не пройдет мимо этого печального факта в твоей биографии. Меня он все равно не поймает, кишка тонка, отыграется на тебе.
– Еще соврите, что огорчитесь!
Рука сама потянулась к бутылке. Напиться и забыть.
– Огорчусь, конечно. Других наследников у меня пока нет.
– Так поищите по кустам, где вы с бабами развлекаетесь, хоть одну да точно обрюхатили.
За такое бы я себя ударила или остановила сердце, а этот…
– Обязательно воспользуюсь твоим советом, но пока ты мое лучшее творение. Жаль, без темного дара, но это поправимо. Его можно разбудить, перекрасить ауру…
Юргас не договорил. Он внезапно напрягся, привстав, уставился на дверь. Проследив за его взглядом, увидела Линаса. А по выражению лица Юргаса поняла: инквизитору конец. Если я не вмешаюсь.
– О, милый, ты здесь? А то я уже думала тебя с собаками по всему городу разыскивать.
Вихрем пронеслась через зал и повисла на шее Линаса, заслонив его от остальных.
Сердце стучало часто-часто, спину царапали неприязненные взгляды. Одно неверное слово, один неверный шаг – растерзают. И дело не только в Юргасе, его авторитете: здешняя публика поголовно не в ладах с законом, в интересах Линаса, чтобы его не признали. И чтобы он не заметил моего темного папочку.
– Я так скучала!
По-кошачьи изогнувшись, потерлась о потерявшего дар речи инквизитора и благоразумно запечатала ему рот долгим, страстным поцелуем.
Надеюсь, Юргас против открытой конфронтации.
Не прерывая поцелуя, осторожно повернулась вместе с Линасом, мы теперь единое целое, и с облегчением выдохнула: скамья опустела.
– Что вы себе позволяете?! – прошипел инквизитор, вновь обретя возможность говорить.
– Для вашего же блага притворитесь моим любовником, – шепнула ему в лицо и, отстранившись, потащила к освободившемуся столику.
Настороженные, враждебные взгляды никуда не делись.
Глаза поневоле раз за разом обращались к двери во внутренние помещения. Ушел Юргас или притаился где-то там, подслушивает, выжидает? Поддержит ли Линас мою игру? Самое гадкое, поведать ему правду я не могла.
– Вы напились? Это многое объясняет. Да еще сразу из двух рюмок…
Инквизитор брезгливо принюхался:
– Абсент. Не слишком ли крепко для девушки?
Будто оправдываясь, смутилась:
– Я чуть-чуть, для настроения. Садись! Нам еще столько всего нужно обсудить до отъезда. К примеру, мое платье. Не могу же я предстать перед твоими родителями, одетая как нищенка.
Говорила и говорила, всякую чепуху, не давая вставить ни слова. Только инквизитор откроет рот, как я ему про соседку, стоптанные башмаки и «Я так тебя люблю, как мне повезло!» Каких трудов стоило изображать эту беззаботность! Зато своего я добилась, усыпила бдительность наемников. Потеряв к нам всякий интерес, они вернулись к прерванной игре. Юргас тоже не показывался: помиловал Линаса на этот раз.
– Уфф!
Разом обмякнув, расслабившись после долгого напряжения, залпом выпила то, что налила себе еще до встречи с инквизитором.
Крепко, говорите? Абсент показался мне горькой водичкой.
– Ну и что это было? Что за спектакль?
Линас хмурился, по-прежнему не понимал, что происходит.
Пожала плечами:
– Жизнь вам спасала. Можете не благодарить. А теперь не сидите сычом, тоже что-нибудь закажите. И не вздумайте размахивать королевским мандатом и задавать вопросы местной публике! Их много, вы один, закопают на заднем дворе и не поморщатся.
Инквизитор попался догадливый: