Ольга Романовская – Яду, светлейший? (страница 24)
Как мама провела последние годы, не мучил ли ее Юргас? А вдруг именно он стал причиной ее смерти? Она ведь была еще не старая…
Заскрежетала зубами:
– Если это он, в порошок сотру!
И кивнула Вилкасу: мол, я готова, командуй.
Делать ничего не пришлось, только встать в сторонке и помалкивать.
Некромант приступил к ритуалу, когда солнечный диск полностью скрылся за горизонтом. Так, в кровавом ореоле догорающего дня, мне и явился призрак матери. Тончайшей струйкой выплыл он из-под земли и, покачиваясь от несуществующего ветерка, замер перед Вилкасом. Некромант удерживал его силой взгляда. Не знала бы, что он человек, приняла бы сейчас Вилкаса за демона: радужку почти полностью вытеснили зрачки. Мышцы на его теле бугрились, руки прикладывали невидимые глазу усилия, не позволяли Чернобогу вернуть душу в свой мир.
– Доброго посмертия, Агне! – вежливо поздоровался Вилкас.
По его носу скатилась капелька пота – тяжело удерживать мертвых.
Мама чуть склонила голову в ответ. Полупрозрачная, белая, даже в таком виде она сохранила былую красоту. В загробном мире мама носила длинное свободное летнее платье и венок из ромашек. Волосы распущены, струятся по плечам.
– У Али, – не разрывая зрительного контакта, Вилкас указал на меня, – возник один вопрос. Важный вопрос. Не могли бы вы на него ответить?
Все это формальности – даже если бы мама не хотела говорить, некромант бы ее принудил. Только мертвые маги высшего порядка могли противостоять его силе, сами решали, с кем им общаться после смерти. Юргас, например. Если его убить, допросить вряд ли получится.
– Надеюсь, у нее все хорошо? – встревожилась мама.
После долгого молчания голос ее скрипел, напоминал воронье карканье.
– Да, – предпочла соврать, чтобы не тревожить матушку на том свете.
Однако она ведьминым чутьем уловила вранье, нахмурилась:
– Врешь ведь! Вся аура волнами…
– А, это по работе. Разные бюрократические формальности. – Говорила, а сама смотрела мимо нее. – Ты лучше скажи… Понимаю, это дурная шутка, но… Словом, Юргас мне отец?
Сердце пропустило удар, хотя между вопросом и ответом минуло какое-то мгновение.
– Да, отец, – ударом колокола отозвалось в моей голове. – Но кто тебе сказал? Он?
Медленно опустилась на траву: мне резко стало плохо. Перед глазами потемнело. Жадно глотала воздух и не могла надышаться. В груди ворочалось что-то черное, будто всемогущий Юргас запустил туда щупальца своей магии. В страхе даже огляделась по сторонам, но нет, мы с Вилкасом одни, новоявленный отец не пожелал воссоединиться с семейством.
– Но… Но я же светлая, это невозможно!
Я отчаянно отказывалась принимать правду, цеплялась за тот же аргумент, который прежде приводила Линасу.
Мама молчала. То ли не знала ответа, то ли не желала отвечать. Напустилась на нее с упреками:
– Как ты могла?!
По щекам стекали слезы.
– Он… Да с кем угодно, мама, только не с ним!
– Я не специально, так вышло. Спутника не выбирают. И все же кто рассказал тебе?
– Неважно!
Рывком поднялась на ноги, утерла кулаком слезы.
Не дождетесь, не брошусь на шею. Он мне чужой.
– Рута, полагаю? – Мама оказалась прозорлива. – Она все крутилась вокруг него, себя предлагала, а он выбрал меня. Из всех женщин двух миров меня. Мы не были просто любовниками, мы…
– Не желаю слушать!
Выставила руки перед собой, попытавшись ладонями отгородиться от ранящей правды.
– Ты еще юна, когда-нибудь ты поймешь. Женщине порой не хватает сильного мужского плеча. Тяжело быть все время одной, Аля. Юргас… – Мама ненадолго замолчала. – Не стану врать, будто между нами была любовь, он вряд ли способен кого-то любить, но я не жалею ни об одном годе из тех семи лет, которые мы провели вместе.
– А потом родилась я, и идиллия рухнула? – спросила намеренно зло, желая уколоть.
– Сначала родилась ты, потом все остальное, – с легкой улыбкой поправила мать. – Он обещал заботиться о тебе, на смертном одре мне пообещал. Добровольно.
– Угу, и уже начал. – Ядовитые слова лились из горла неудержимым потоком. – Подставил, заставил работать на себя, угрожал – что-то не очень похоже на заботу!
– Иногда мы ее просто не замечаем. Не суди строго, Аля!
– Хватит! – крутнувшись на пятках, развернулась к Вилкасу. Все это время он исправно изображал безмолвную статую. – Сеанс окончен.
– Аля! – полетел мне вслед голос призрака матери, но я не слушала, на крыльях ярости неслась к воротам.
В голове молоточками стучало: «Юргас мой отец».
Мама жила с ним добровольно – вот чего не могла понять. Если бы он принудил, изнасиловал, но целых семь лет провести с ним, а затем сохранить дружеские отношения, теплые воспоминания – это за гранью моего понимания.
До Колзия добиралась бегом. В предместье, запыхавшись, остановилась, вспомнила о Вилкасе. Нехорошо вышло, следовало поблагодарить, попрощаться. Завертела головой по сторонам: не идет ли некромант, и замерла с открытым ртом. Трактир Юргаса… Нет, мне не показалось, в окнах горели огни!
Словно корабль на свет маяка, побрела на свет фонарей перед входом. Они оказались самыми настоящими, не плодом моего воображения.
Изнутри доносились приглушенные голоса, стук пивных кружек. Нахмурилась. Неужели папочка вернулся? Что ж, нанесу ему визит, пока не остыла, выскажу все, что думаю о нашей родственной связи. Убьет – и дело с концом. Меня и так планировали покалечить, лучше преставиться сразу, без многочасовых мук.
Толкнув дверь, вошла.
Посетителей в трактире явно поубавилось. Раньше после заката зал был битком, сейчас заняты только несколько столов. Скучали, сбившись в стайки, бабочки-однодневки, которых некому было угостить вином. Резались в кости наемники, шуршала за стойкой одна из подавальщиц. Юргаса не видно. Обхаживает очередного клиента в кладовой?
Прислонившись к стене возле двери, терпеливо ждала. На меня косились, но никто не донимал вопросами: здесь не принято. Наконец, не выдержав, направилась к подавальщице за стойкой и напрямую поинтересовалась, где хозяин.
– Уехал.
– А если у меня к нему дело?
Нервно постукивала пальцами по дереву.
– Увы, ничем не могу помочь! – развела руками подавальщица. – Разве только сами с кем-то еще договоритесь. – Она указала в зал. – Пива?
– Нет.
В животе у меня забурлило, напоминая, что после злополучного чаепития у Руты у меня во рту не было маковой росинки.
– Принеси-ка мне лучше съестного на свой вкус. Рагу там или жаркого. А ко всему этому – взвару.
Напиться я всегда успею. Лучше и вовсе этого не делать, чтобы снова не проснуться с меткой бафомета в кулаке.
Подавальщица кивнула, и я уселась за свободный стол. Выбрала в уголке, подальше от честной компании и поближе к кухне. Лицо тоже сделала такое, чтобы никто не донимал. Поем и сразу домой. Не так страшны ночные дороги, как их малюют, да и пройтись, успокоить нервы не помешает, к полуночи доберусь.
Рагу из кролика подоспело быстро, и я принялась за еду. Вкуса практически не чувствовала, просто заглатывала и жевала.
Мяса немного, большей частью овощи, зато масла не пожалели.
Взвар хороший, водой не разбавляли.
Я уже скребла ложкой дно глиняного горшочка, когда боковым зрением уловила, что ко мне кто-то подсел.
– Прокляну! – не поворачивая головы, без лишних сантиментов предупредила мужчину.
В принадлежности нарушителя спокойствия к сильному полу даже не сомневалась: тут трактир, а не ярмарка, женщинам я не интересна.
Наглец оказался непонятливым, уходить не собирался. Мало того, подавальщица уже спешила к нему с подносом, выставила на стол бутылку с сомнительным содержимым и две рюмки.
Отмахнулась от выпивки: